Первая клетка. И чего стоит борьба с раком до последнего - Азра Раза

В 1975 году мой брат Джавед женился; свадьбу играли в Карачи. Среди гостей, прилетевших из Америки, была и Пэм – подруга и коллега-педиатр моей сестры Атийи. Стоял июльский зной, мы коротали дни в безделье, читали, ели манго, обливались потом на сорокаградусной жаре – и очень сблизились с Пэм: мы обе были горячими поклонницами Боба Дилана, Ширли Бэсси и Джеймса Тейлора. Пэм читала книжку, название которой будоражило мое воображение: “Дзэн и искусство ухода за мотоциклом” Роберта Пёрсига. Она оставила ее мне, и за пару следующих месяцев я перечитала ее несколько раз. Эта книга глубоко потрясла меня и по-настоящему изменила. Благодаря этой книге, на полное понимание которой я и сейчас не претендую, я стала больше задумываться о вопросах качества. По Пёрсигу, качество может быть статичным и динамичным. Статичное качество – это все, что поддается определению. А динамичная разновидность качества движима неопределимыми механизмами. Пёрсиг называет это метафизикой качества. Представьте себе, что вас интуитивно влечет к чему-то, хотя интеллект еще не успел обеспечить объективную причину этого влечения. Такое чувственное, динамичное качество не поддается определению и не выражается словами. Оно предшествует интеллектуальному осознанию и не навязывается извне – это нечто глубоко имманентное, относящееся к области возможного опыта.

Пёрсиг препарирует оба типа качества, описывая, как они с одиннадцатилетним сыном покоряют горы Монтаны на мотоцикле “Хонда-305-Суперхок”, мучимые вопросом, как определить на атомарном уровне, что именно делает что-то хорошим. Его размышления – головокружительный tour de force, в котором соединяются и физические, и интеллектуальные, и духовные переживания, приподнимается завеса сущностной метафизической тайны, стоящей даже за самыми строгими, жесткими и формальными научными начинаниями. Пёрсиг описывает все это простой аналогией с техническим обслуживанием мотоцикла: сначала он систематически изучает и исследует все стороны проблемы, рассматривает мельчайшие детали, бесконечно деконструирует и в конце концов находит главную причину проблемы. Но одна лишь упорная тщательная работа не всегда приводит к моменту открытия. Движущая сила, стоящая за теорией Пёрсига и делающая ее такой живой, трепетной, красочной и полнокровной, – не утомительное планирование, а инстинкт, интуиция, словом, метафизика качества. Эта движущая сила способна вести нас по жизненному пути в контексте окружающей вселенной и делает само путешествие не менее важным, чем прибытие к цели. “На вершинах гор найдешь только тот Дзэн, который сам туда и принесешь”[15].

Когда я читала эту книгу очень юной студенткой-медиком, у меня возникло ощущение, что Пёрсиг обращается прямо ко мне, дает мне дорожную карту. Мне было двадцать два, опыта у меня не было никакого, зато цели самые возвышенные: я стояла в самом начале гибридной карьеры, предполагавшей сочетание исследований материального мира при помощи экспериментов и наблюдений и медицинской практики, самой гуманной, сострадательной, эмпатической из всех наук, где два совершенно незнакомых человека в первые минуты первой встречи должны поделиться самыми интимными физическими и психологическими подробностями. Ответ, который я обрела в этой книге, – это ответ на вопрос, как динамичное метафизическое качество может направлять мои порывы в практической медицине и науке и почему я должна им руководствоваться, почему мне нельзя отстраняться от чувств и эмоций, а надо, наоборот, полностью раскрываться навстречу им, принимать самое близкое участие в жизни пациентов и не стесняться показывать им свои слабые стороны. Одновременно Пёрсиг научил меня, что даже при разработке точных, методически строгих экспериментов по фундаментальной науке нужно давать волю интуиции, изучать все, что она подсказывает, и бесстрашно следовать ее велениям.

Но тогда, в 1975 году, я еще не могла оценить, как часто на самых мучительных участках пути, когда я буду свидетелем болезней и ужаса других, мне доведется в иные моменты ощущать высшую благодать. То были моменты дзена. И в самом деле, возвышать, не утешая, способны лишь величайшие произведения искусства. Пёрсиг дал мне свободу позволять себе мелкие удовольствия даже тогда, когда меня уносит с собой беспощадный ураган печали.

Благодаря Китти я смогла долго служить любви: моя подруга подарила мне минуты ярчайшей радости и удовольствия. Когда можешь позволить себе годами встречаться регулярно, раз в одну-две недели, то есть тридцать раз в год, то видишь, как разговоры воплощаются в жизнь. Больные очень страдают, когда у них падают показатели крови, и вынуждены часто ложиться в больницу из-за бесконечных переливаний крови и постоянных инфекций, вызывающих угрожающий жизни сепсис. Мы переживаем эти невзгоды вместе. Такие отношения были и у нас с Китти. Когда мы встречались, словно раскрывался ящик Пандоры – столько у нас было тем для бесед. Вот мы открыли его – и оттуда вылетели практические стороны жизни с дефицитом гемоглобина, а потом – старость, а затем – вопросы накопления железа в организме в результате постоянных переливаний крови. Мы видели, как все неожиданно рушится и впадает в хаос, а потом этот мучительный период проходит, иногда даже бесследно, и все успокаивается. Мы обсуждали грядущие катаклизмы, с которыми ничего не сможем поделать. Мы готовились нежно и заботливо, шаг за шагом, преодолеть любые разочарования, какие только ни готовила нам судьба. Китти всегда относилась к своей болезни реалистично и принимала ее как есть. Мы каждую неделю позволяли себе маленькие радости – праздновали то неожиданно высокий гемоглобин, то поступление Шехерезады в Колумбийский университет. Мы считали синяки, мы рассматривали гематомы, образующиеся на местах флеботомии. Обычно мы не чувствовали себя героями, но изо всех сил старались приспособиться к переменчивым реалиям ее болезни. И то пугались, то радовались, но всегда оставались одной сплоченной командой.

А потом гемоглобин у Китти рухнул – так же внезапно, как когда-то поднялся. После трех без малого лет хорошего ответа на лечение от пользы “Ревлимида” не осталось и следа. Я это предвидела. Китти тоже знала, чего ожидать, из наших нескончаемых разговоров, но, когда это и в самом деле произошло, страшная новость застала ее врасплох. Я вручила ей бланк клинического анализа крови, говорившего о возвращении анемии, и краска сошла с ее щек. Китти действительно оказалась не готова к такому повороту. Вопрос о том, что говорит врач и что слышит пациент, в целом очень болезненный, однако в онкологии он стоит особенно остро. Пациенты всегда сосредотачиваются на хорошем и оптимистичном (бывают пациенты, у которых ответ на “Ревлимид” сохраняется годами) и пропускают мимо ушей все остальное (у некоторых его хватает только на несколько месяцев).

Я много думала о недуге Китти, но сама Китти с ним жила. Она еще чувствовала себя