Первая клетка. И чего стоит борьба с раком до последнего - Азра Раза

требуются в острых случаях – при травме, желудочно-кишечных кровотечениях, во время хирургических операций и при гемолизе. Хотя в норме гемоглобин должен быть от 125 до 150 г/л, если удается перейти границу в 80 г/л, это сразу дает большое облегчение, и исследования показали, что дальнейшее повышение – до 100 г/л и дальше – не приносит дополнительной пользы. Однако облегчение лишь краткосрочно, что объясняет, почему при врожденных видах анемии, например при талассемии или серповидно-клеточной анемии, а также у больных с синдромами недостаточности костного мозга вроде апластической анемии или МДС возникает долгосрочная хроническая зависимость от переливаний крови. В такой ситуации переливания крови улучшают физическое состояние, но лишь временно. Облегчение длится несколько дней, а потом симптомы возвращаются, поскольку донорские клетки крови отмирают в организме реципиента – и в конце концов крайняя слабость и плохое самочувствие вынуждают сделать следующее переливание.

Любая стабилизация гемоглобина, даже на низких уровнях, лучше такого порочного круга, зазубренного лезвия взлетов и падений, улучшений и ухудшений, которые наступают с точностью систолы и диастолы. Только представьте себе, какой бурной и хаотичной была нормальная повседневная жизнь мистера Уордена в горячих точках: ему приходилось метаться между линиями огня, уворачиваться от пуль, наблюдать, записывать, снимать сюжеты о кровавых бойнях. Внезапная анемия отнимала силы, притупляла восприятие, а слабость и одышка не оставляли возможности выполнять такую напряженную работу.

Вернувшись домой, я пошел к своему лечащему врачу, он взял анализ крови и сказал, что гемоглобин у меня 66 г/л и мне потребуется переливание крови. Тогда мне не поставили никакого диагноза – 20 лет назад, в 1998 году, мне было 48 лет. Я столкнулся с крайне серьезной медицинской проблемой. Переливания крови требовались мне раз в 3–4 недели по три единицы. При этом диагноза у меня так и не было, и я стал пробовать разные препараты, например “Аранесп”, но без особых результатов. Одно было ясно: у меня быстро рос ферритин (железо) – и его нужно было снижать. Я по-прежнему мучился из-за хронической слабости, а для контроля над уровнем железа начал хелатирование – подкожно вводил дезферриоксамин при помощи портативной помпы на батарейках: она по восемь часов стояла у меня на прикроватной тумбочке, накачивая организм жидкостью, которая связывала железо и потом выводила из организма с мочой. Я выгадывал себе время.

Ко мне мистер Уорден обратился в 2005 году. Я поставила ему диагноз МДС и спросила, не позволит ли он мне поместить пробу его костного мозга в банк тканей при моей лаборатории. Он был рад участвовать в медицинских исследованиях и согласился. Тогда же я решила начать лечить его “Ревлимидом”. У него не было аномалии del5q, но я как раз готовила к публикации результаты больших клинических испытаний, доказывавших, что четверть пациентов, у которых не было del5q, все равно избавлялись от зависимости от переливаний крови в течение трех месяцев.

“Я был готов попробовать все что угодно, лишь бы вырваться из порочного круга переливаний и хелатирования”, – писал мистер Уорден. В 2006 году он начал принимать по 10 мг “Ревлимида” в день. Не прошло и нескольких месяцев, как он избавился от переливаний, правда, необходимость в хелатировании сохранялась еще некоторое время.

Примечательно, что я смог продолжить работу, несмотря на все физические нагрузки. Я снова стал сильным… я был счастлив чувствовать себя лучше, хотя прекрасно понимал, что нет никакой гарантии, что и будущее окажется таким же безоблачным.

Хотя “Ревлимид” иногда помогает и больным без аномалии пятой хромосомы, средняя продолжительность реакции у них составляет всего десять месяцев, а не два года, как у тех, у кого эта аномалия есть. И лишь в единичных казусах наблюдается исключительно хорошая реакция, как у мистера де Нобля на “Вайдазу”. К счастью, таким “единорогом” оказался и мистер Уорден.

Я переехала в Нью-Йорк, мы утратили контакт. Прошло десять лет, и мистер Уорден неожиданно пришел в мой нью-йоркский кабинет с интересным вопросом. Он хотел прекратить прием “Ревлимида” по финансовым соображениям, поскольку подумывал уйти на пенсию. Но делать это самостоятельно он опасался и решил спросить у меня, что будет, если он отменит “Ревлимид” после стольких лет. Я попыталась подойти к делу научно, в соответствии с принципами доказательной медицины, и сопоставила генетические, цитогенетические и клональные аномалии в свежем образце костного мозга и в старом, который взяла из хранилища в нашем банке тканей. Новых мутаций мы не обнаружили, однако морфологические признаки устойчивого МДС с низким риском были по-прежнему очевидны. Я согласилась, что перестать принимать “Ревлимид”, вероятно, разумно. Однако не прошло и двух месяцев после отмены, как гемоглобин у мистера Уордена начал падать. “Даже после стольких лет МДС, лишившись тормозов «Ревлимида», мгновенно разгорелся вновь”, – писал мистер Уорден. Мы возобновили прием лекарства, поскольку мистер Уорден тут же стал снова зависим от переливаний крови, – и, к счастью, меньше чем через месяц после возврата к “Ревлимиду” в сниженной дозировке 5 мг гемоглобин у Курта вернулся к 125 г/л и остался на этом уровне.

В целом, если у больного хороший ответ на лечение, онкологи предпочитают не раскачивать лодку и просто продолжают терапию, пока она не перестает действовать. Мы опасаемся, что при отмене лекарства аномальный клон клеток, сдерживаемый препаратом, начнет размножаться, и велика вероятность, что преобладающий субклон окажется не таким чувствительным к препарату, который пациент принимал раньше. Как быть с пациентом, который реагирует на лекарство десятилетиями, мы не знаем, на этот счет нет никаких рекомендаций, поскольку “единороги” вроде мистера Уордена встречаются крайне редко. Его случай – яркая иллюстрация сугубо индивидуальной динамики МДС у каждого конкретного пациента. У мистера Уордена ответ на одно и то же лекарство сохраняется вот уже тринадцать лет. Это само по себе аномально. А кроме того, он смог возобновить прием препарата после перерыва – и снова получить прекрасную реакцию.

В этом случае нас озадачивает не только редкость ответа, но и некоторые другие странные обстоятельства. Во-первых, всю кровь в организме пациента в течение более двадцати лет вырабатывал клон клеток, пораженный МДС. У тех больных МДС с низким риском, которые не отреагировали ни на какую терапию, такое не редкость. Доказательством, что всю кровь вырабатывают клетки, пораженные МДС, служит зависимость от переливаний крови: донорская кровь нужна пациентам потому, что их костный мозг не вырабатывает достаточного количества здоровых клеток. Но мистер Уорден перестал зависеть от переливаний крови сразу же после начала приема “Ревлимида” и эффект сохранялся на протяжении двенадцати лет лечения, поэтому я ожидала, что аномальный клеточный клон в его костном мозге сократился. Однако в этом случае “Ревлимид”, очевидно, не помог уменьшить размеры клона. Во-вторых, клетки сохраняли исключительную чувствительность к “Ревлимиду” даже после двенадцати лет терапии. Мистер Уорден вышел на пенсию, ведет счастливую беззаботную жизнь и периодически навещает меня. Мы сохранили образцы его костного мозга и крови