Первая клетка. И чего стоит борьба с раком до последнего - Азра Раза

с оборотом в сотни миллионов долларов, а различные учреждения ведут грязные патентные войны за применение этого метода и при создании “дизайнерских детей”, и при лечении любых генетических болезней, в том числе, разумеется, рака. Проведено великое множество конференций по этичности применения этой технологии для изменения человеческих эмбрионов – еще до исследований, доказывающих, что это в принципе возможно. Наконец появилось несколько публикаций. Первым делом было объявлено, что CRISPR хорошо помогает в случае, когда клетке не хватает того самого белка p53, знаменитого “хранителя генома” и излюбленного объекта онкологических исследований.

Потом появилась и плохая новость: когда CRISPR применяли для того, чтобы вырезать конкретные участки ДНК в человеческих клетках, в результате терялись большие сегменты ДНК – тысячи пар оснований вне вырезанного участка, – а это прямо указывало, что CRISPR способен вызывать мутагенез и рак.

Почему же несколько лет ушло на то, чтобы выявить такую важную и фундаментальную особенность CRISPR? Почему это не было сделано до того, как устроить сенсацию? К чему была вся эта бешеная гонка за коммерциализацией, если еще не были проведены даже самые основные научные исследования? Если все сводилось к техническим вопросам, зачем было так усердно рекламировать CRISPR заранее? Таковы причуды нашей области знания. Наука прекрасна. Ученые – не очень.

* * *

Мы предали Андрея. Сотни раз. В первую очередь мы как онкологи не смогли исцелить его от крайне злокачественного и немыслимо мучительного рака. Мало того, мы предлагали ему варианты, которые только сбивали с толку: можешь выбрать этот метод, можешь тот, но на самом деле никакой разницы нет. Он умер тяжкой смертью, а его семья была вынуждена стоять рядом и смотреть, как это происходит, минуту за минутой. Его сестра лихорадочно искала варианты лечения. Я наблюдала все это со стороны и делала, что могла, чтобы она сумела связаться со всеми, с кем просила ее связать. Я понимала, что все это бессмысленно, но, когда Кэт спросила меня, где лечат с помощью CAR-Т-клеток, я позвонила Джасмин Зайн и Стиву Розену, поскольку в их центре City of Hope – “Город надежды” – проводили испытания лечения CAR-Т-клетками при глиобластоме. Стив тут же дал мне координаты руководителя испытаний и предложил личную помощь во всем, что потребуется. Джасмин отнеслась к Кэт с исключительной добротой и чуткостью, ответила на все ее имейлы не просто подробно с медицинской точки зрения, но и с глубоким пониманием и состраданием. Какое счастье, когда у тебя такие потрясающие коллеги! Андрей не подходил для испытаний CAR-Т-клеток из-за шунта. Кэт продолжала рассылать электронные письма тем, кто отвечал за этот протокол, пыталась самостоятельно добиться, чтобы Андрею сделали анализ крови на генетические мутации, ловко обходила абсурдные бюрократические запреты, чтобы переправить пробирку с кровью из одной больницы в другую, хваталась за каждую ниточку, лишь бы обеспечить новое лечение своему любимому младшему братику.

У большинства больных с запущенным раком конец бывает крайне мучительным, что бы их ни убило – болезнь или лечение. Экспериментальные испытания, которые мы проводили, могли продлить жизнь в лучшем случае на несколько месяцев – ценой неисчислимых физических и финансовых потерь.

Спрашивал ли Андрей хотя бы раз, каковы его шансы выжить? Хотели ли он и его родные знать?

Могли ли мы быть с ними честными?

Давайте все же с глубоким смирением признаем: увы, мы предали Андрея Слуцкого.

КЭТ

Андрюша. Ты был такой чудесный младший братик, прямо мечта – и теперь я буду мечтать о таком много-много лет. Но мне повезло, что целых двадцать три года я была твоей старшей сестрой.

У меня нет любимых воспоминаний о тебе: все любимые.

Твой смех – без него теперь будет особенно трудно жить. Его эволюция с годами. Еще младенцем ты хохотал, как старик, голосом Санты: “Хо-хо-хо!” А потом развитие шло в обратную сторону – смех становился все моложе и моложе. Я так любила его, что могла защекотать тебя до слез. Ты предупреждал, что от смеха можно умереть, а я тебе не верила. Но, похоже, ты был прав – в самом прекрасном смысле слова. В твой последний день в больнице в палате стоял хохот, и это была твоя заслуга. Вот почему я так стараюсь в последние несколько дней побольше улыбаться и смеяться: когда кто-то начинает плакать, я твержу, что плакать не надо – надо смеяться. Ведь ты хотел бы, чтобы мы смеялись.

Ты умел жить. Упивался жизнью без лишних размышлений. Теперь я постараюсь делать все, за что берусь, как можно лучше – как делал бы ты. Ты всегда верил во все, чем решал заняться, вот почему у тебя все получалось так красиво и гладко. Все получалось так легко именно потому, что было так важно для тебя. Ты хотел научиться играть что-нибудь на пианино – музыку из “Амели”, Grizzly Bear, Metric, – и у тебя получалось. Ты делал потрясающие микстейпы. Еще в детстве снимал с друзьями уморительные ролики – просто так, для смеха, – а потом, в школе, прекрасные фильмы, заставлявшие задуматься. Ты хотел жить в Париже и учить французский – и добился этого. Мы все так гордились тобой. В последние дни ты говорил по-французски с врачами и медсестрами, которые обнаруживали, что ты знаешь три языка, и было так прекрасно слушать, как ты со всеми разговариваешь, со всеми ладишь безо всякого труда.

Мне хочется всем рассказать, в каких нарядах ты отплясываешь сейчас в неведомом небесном “Бергхайне”: на Андрее черный блейзер от Дриса с цветами на лейбле, белая рубашка бренда Marni и новые “Прада”, которые он купил в Лос-Анджелесе несколько месяцев назад. А еще – солнечные очки от Сен-Лорана и синяя шляпа, которую подарила ему Кэрол всего несколько дней назад, и на ней написано DOING THINGS. Он собирался показывать на эту надпись, когда у него спрашивают, чем он занимается. Выбрать какой-то один образ для Андрея было трудно, и я решила, что нужно что-то на смену. Поэтому у него с собой бутылочно-зеленый шерстяной костюм, который несколько месяцев назад подарила ему бабушка, и разноцветная рубашка с короткими рукавами от Дзюнъя Ватанабе, которую мы вместе купили в Tokio 7.

Андрюша, я надеюсь, эти наряды тебе понравились. Весь твой гардероб просто чудо, но на этот раз выбирать пришлось мне, а это – мое любимое.

Я буду любить тебя вечно.

Андрей и Кэт. С разрешения Кэт Слуцкой

Глава 7. Харви

Смерть смотрела ему в глаза, а он смотрел на нее

За знаком знак чертит бессмертный Рок

Перстом своим. И ни одну из строк

Не умолишь его ты зачеркнуть,

Не смоет буквы слез твоих поток.

ОМАР ХАЙЯМ[21]

Харви умер 19 мая 2002 года в 15:20. Причиной смерти стала фолликулярная лимфома / хронический лимфоцитарный лейкоз. Смерть подбиралась к нему и раньше: