Мы воплотим богов - Девин Мэдсон

– Вы собирались вернуться?

– Тогда еще да. – От его взгляда у меня заныла душа и заколотилось сердце. – Конечно да. Жизнь была тяжелой. Мы были растерянны, обижены и злы на то, что нас изгнали без всякой причины. Но я собирался вернуться к тебе. Тогда.

– И что случилось?

Я понадеялся, что он не заметит, как сорвался мой голос на этом простом вопросе. Гидеон собирался вернуться, но мне пришлось оплакивать его.

Он устало передернул одним плечом.

– Случилась она, если можно так выразиться. По крайней мере, с этого все началось. Она рассказывала истории, которые слышала от других гуртов, и объяснила, что наш гуртовщик не единственный, чей разум был расстроен. Она называла это болезнью…

– Значит, это она ее так назвала?

– Да, и это казалось уместным. Я слушал, потому что в ее словах была правда, а мне требовались ответы. Мне следовало бы поинтересоваться, откуда она столько знает, но я не сделал этого. Я ни в чем не сомневался, пока она не заговорила о Вельде.

Он вздохнул и посмотрел вверх, на сплетение ветвей, танцующих на ветру.

– Сначала это были мелочи, прощупывание почвы. Потом она попыталась убедить меня, что Вельд Возрожденный – левантиец. И что он построит империю для нашего народа. Новый дом. И в конце концов, что я и есть Вельд. – Гидеон прижал руки к лицу. – Боги, ну и дурак же я, что послушал. Но я так долго был беспомощен и зол, что должен был что-то сделать. Решил, что если не могу исправить дела в степях, то построю нам дом здесь.

Он оторвал дрожащие руки от лица.

– Я думал о маленьком поселении, которое мы могли бы защищать, где нам не грозила бы болезнь. Ни о какой империи речь не шла. В то время. – Он медленно покачал головой. – Мы поссорились из-за Вельда. Она изо всех сил старалась убедить меня, что я избран Единственным истинным Богом, но ты меня знаешь, я упрямый и никак не мог перестать думать о том, как это меня изменит. Ты меня не узнал бы. Никто бы меня не узнал, даже я сам.

В итоге она стала слишком настойчивой, я разозлился, и они ушли. К тому времени мы провели в изгнании почти полный цикл, и пришло время решать, задержимся ли мы еще ненадолго и попробуем основать поселение или вернемся домой. Мы все сомневались, но в итоге решили остаться и попробовать через порты узнать, как обстоят дела дома, посмотреть, не отправят ли после зимы в изгнание новых левантийцев. Вскоре после этого появилась Йисс, и мы лишились выбора.

Он снова пожал плечами, и, несмотря на всю покорность в этом жесте, на его лице отражалась тяжесть пережитого. Я хотел бы избавить его от этой боли, но должен был разобраться. Каждая новая крупица знаний об Эзме царапалась в голове, словно семя сорной травы. Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец-то понял ее или ее цель, сходил новый слой, и под ним обнаруживалось нечто еще более сложное.

– Чилтейцы явились ночью, – продолжил Гидеон. – Мы так давно жили здесь, что утратили бдительность. Но даже если бы мы их ждали, они привели с собой слишком много солдат. Я сдался, как ты и все капитаны, которые пришли позже. После этого я видел ее лишь однажды. В полных регалиях, полагающихся ее титулу, и знаешь, теперь я понимаю, что она могла попасть ко мне только с ведома чилтейцев. Не хочу думать, что это значит, но она дала мне последний шанс строить вместе с ней наше будущее, а я ее послал. – Он рассмеялся, одновременно дико и слабо. – Стали приходить другие гурты. Мои планы изменились. Если я не мог вернуться домой, то решил обратить ситуацию, в которой мы оказались, нам на пользу. Но я знал, что Эзма будет верна слову и пойдет против меня, поэтому передавал весточку о прибытии гуртов чилтейцам, чтобы все изгнанники попадали ко мне, а не к ней. Вышло не так хорошо, как я надеялся, но к тому времени, как я понял, какую радость доставляет чилтейцам жестокость, было уже поздно. Какими бы порядочными ни были некоторые из них, многие видели в нас угрозу, которую нужно подчинить силой.

Он закрыл глаза, запрокинув голову. Лицо Гидеона освещал слабый солнечный свет, его яркость казалась неправильной после таких слов, заставивших мои мысли метаться в тщетных попытках уложить в голове услышанное.

Я молчал, а Гидеон открыл глаза и отвернулся со страдальческим стоном.

– Боги, Рах, не смотри на меня так. Я знаю, что принял множество ужасных решений.

– Я не…

– Нужно было послушать тебя, вместо того чтобы бросить в темницу. Вместо того чтобы приказать убить Йитти и…

– Это сделал Лео.

– Но я ему позволил! Я был слаб. Я так старался, а он верил в меня, всегда был рядом, и я забыл об осторожности, потому что не хотел остаться в одиночестве. Хотел, чтобы кто-то говорил, что я поступаю правильно.

По его щекам текли слезы, и он обхватил себя руками и отвернулся. Мы поменялись местами.

Лео пробрался в его голову, но я помнил Гидеона, который сидел рядом со мной на краю лагеря, обнимая за плечи, пока я корил себя за то, что бросил обучение.

– Он бы тебе не понадобился, будь я рядом.

– Чушь.

– Не чушь, – огрызнулся я. – Хочешь знать, как я получил эти шрамы? – Я указал на следы на лице. – Их оставил Сетт, после того как вмешался в мой поединок с Йитти. Он был так зол на меня, говорил, что я должен быть рядом с тобой, что нужен тебе, а я только цепляюсь за наши обычаи и свою праведность, вместо того чтобы довериться тебе, и он был прав, Гидеон. Он был прав и умер за это, и это тоже моя вина. Он вколачивал меня в ту дорогу, пока я не захотел умереть, и…

Я замолчал, во рту пересохло. Я не мог признать вслух то, что сделал.

– Я знаю, что произошло, – сказал Гидеон. – Лашак все рассказала.

– Я не хотел, чтобы он умер. Я просто был зол и…

– Знаю.

– Проклятье, ты можешь заорать на меня или еще что-нибудь? Я убил твоего брата!

Он устало усмехнулся.

– Только если ты заорешь на меня за убийство Йитти и остальных, но мне почему-то кажется, что не станешь. Придется найти кого-то другого, кто станет ругать нас, потому что я…