Эльф из Преисподней (СИ) - "Lt Colonel"

Напряжение нарастало, и я сообразил, что мы находимся в центре загадки. Следовательно, я на верном пути.

Так почему же во мне растёт омерзение?

Я развернулся к Петру — и замер. А в следующий миг на французском прозвучало:

— Вы живы?! Какое счастье! Я так давно не видела здесь живых… Верите ли вы в свободу? Верите ли вы в меня?!

Глава 16

За спиной Петра стояла, светясь от счастья, миловидная девушка. В облике её причудливо сочетались утончённые и крупные, выразительные черты.

Широкоскулое лицо, но точёный подбородок. Глаза — искрящиеся, светло-серые, почти прозрачные, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами.

Белоснежная кожа лба, на который наползал лихой зелёный беретик, и две безукоризненные черты бровей, что взлетали косо вверх — от переносицы к вискам.

Тонкое летнее платье обтягивало тонкую талию и аккуратный бюст, к которому вёл широкий неглубокий вырез. К груди девушка прижимала оголённые руки с маленькими кулачками.

Внутренности скрутило. От неё исходил знакомый терпкий аромат, что расставил всё на свои места.

Белавин-младший развернулся на звук и теперь таращился на незнакомку. Я вывел его из ступора, ухватив за ладонь и потащив к выходу.

— Я ничего не слышал. Ты ничего не слышал. Идём отсюда.

— Но… но как же?

— Мсье? Вы из России? — и она перешла на русский, звучавший в её исполнении скользко и неуверенно, — Не надо… не убегайте! Я столько лет была одна! Пожалуйста, не оставляйте меня! Я сделаю всё, что вы хотите, прошу, молю вас!

— Не оборачивайся, — прошипел я Петру и едва не наткнулся на девушку, которая в одно мгновение очутилась у нас на пути. Она моляще протянула к нам руки:

— Прошу вас, — прошептали прелестные губки, — не оставляйте меня одну. Мне так плохо тут…

— Да что происход… — начал Пётр и зашипел от боли, когда я наступил ему на ногу.

— Юный рыцарь, не бросайте даму в беде!

Девушка в мгновение ока оказалась у него, сложила молитвенно ладони. Затем, когда Пётр растерянно потряс головой, прибавила:

— Ах, кажется, я знаю, чего вам надо. Вы, мужчины, все одинаковы, однако в награду я готова… готова… — Её лицо залило румянцем, и она, наклонившись, схватила подол платья и подняла его.

Молча мы смотрели на представшее нашим взорам. На точёные голени, изящные колени, на манящие бёдра и — в испуге девчушка перестаралась — на ровную точку пупка, ниже которого междуножье облегали батистовые кружевные трусики.

Секунды длились мучительно долго. Лицо девушки было пунцовым; постепенно краской наливался и Пётр, продолжавший мужественно пялиться на сокровенное.

— Либо отвернитесь, либо перестаньте краснеть! — нарушила затянувшееся молчание незнакомка, — Я вас не понимаю.

— Она точно француженка, — сказал Белавин-младший, наконец отведя взгляд.

Эту битву было не выиграть. Паршивка добилась своего — заставила признать её присутствие. Дальнейшее игнорирование ни к чему не приведёт.

— Узнал фасон?

— Нет, но только француженке пришло бы в голову… — Он помассировал лоб.

Девушка опустила подол и торжествующе улыбнулась. Триумф её омрачался лишь тем, что её щёки продолжали пылать.

— Рада знакомству. Меня зовут Эллеферия.

— Взаимно. Я Пётр Белавин, беспоместный дворянин. А это…

— Родион, простолюдин.

— Человек? — с хитрым прищуром уточнила Эллеферия.

— От пяток до макушки, — развёл руками я.

Конечно, её мой маскарад не обманул. Ведь она…

— А кто вы, Эллеферия, и как оказались тут?

— Она сон мертвеца. Не уделяй ей много внимания. Она от этого становится сильнее, — встрял я, прежде чем девушка вымолвила хоть слово.

— Как грубо! Я — богиня! — гордо выпятила грудь Эллеферия.

— Мёртвая богиня. Воспоминание. Призрак. Воображение самой себя, свой собственный сон. Иначе говоря, бесполезный осколок былого.

— Как грубо! Не так уж сильно мы отличаемся. Вы же, господа, маги? А значит, вы — сон живущих. Все мы — сны. Разве наша схожесть не прекрасна?

— Не чувствую себя чьим-либо сном, — смущённо признался Белавин-младший.

— О, это дело перспективы, — небрежно отмахнулась Эллеферия, — Я ведь тоже, по внутренним ощущениям, жива. Но…

Она вытянула к нему тонкий пальчик, коснулась кожи — подушечка пальца беспрепятственно провалилась внутрь. Пёрт отпрянул.

— Странное чувство, — признался он, и девушка, что не была девушкой — да и попросту не была — хихикнула.

— Ах, как прекрасно поговорить с кем-то… — Её серые глаза вдруг замерли, словно она вспоминала что-то плохое.

— Но если вы богиня…

— Давайте на ты! Вы оба видели меня в тех обстоятельствах, после которых мужчины и женщины отбрасывают условности.

— Если ты богиня, — повторил Пётр, — то почему я о тебе не слышал?

— Не слышал?! — ужаснулась девушка, — Но мне посвящали стихи! Мной жили, мной дышали!

Она встала в позу и продекламировала:

Пётр нахмурился, напряжённо вспоминая; печально мотнул головой.

— Ничего не приходит на ум.

— Меня породила Великая революция! Я богиня перемен, свободы и равенства! — У бедняги задрожала нижняя губа, — Почему меня забыли… То есть я знала… я бы не оказалась в таком виде, если бы меня помнили… Но забыть совсем?

Спрятав лицо в ладонях, она всхлипнула.

— Если речь о французской революции, то её символом была простая женщина, Марианна. Зачинщики же почти поголовно были атеистами, — вымолвил озадаченный сосед. Такт ему, видимо, напрочь отшибло при рождении. Не то медведь куда-то наступил, не то уронили…

Рыдания Эллеферии усилились. Белавин-младший растерянно посмотрел на меня, и я закатил глаза.

— Любое событие, которое оставляет на обществе сильный эмоциональный отпечаток, выблёвывает с десяток богов. Большая часть затем благополучно растворяется без следа. То, что она удержалась, — я вздохнул, — свидетельствует о том, что она была довольно сильна. Вероятно, у неё даже были какие-то приверженцы. Были да погибли. Может быть, её культ обитал в одном этом городе и дальше распространиться не успел.

— Я хочу жить! — выпалила Эллеферия, — Хочу! Хочу! Хочу!

Она отняла лицо от ладоней и взглянула на нас. В её глазах появился лихорадочный блеск.

— Мсье, поверьте в меня, пожалуйста! Поверьте в перемены!

— Нет ничего, что люди жаждали бы с такой силой и приносили бы в жертву с такой лёгкостью, как перемены, — пожал плечами я, — Ты сделала плохую ставку.

Пётр меж тем колебался.

— Не знаю… Ты ведь француженка. Раньше мы воевали — и не в последнюю очередь из-за вашей революции…

Девушка перестала плакать, и уголки её рта потянулись вверх в неуверенной улыбке.

— А что, если… я освобожу вас?

— Если бы ты могла спастись, то сделала бы это давно, — возразил я.

— Одна я не могу! Я даже не знаю, как здесь оказалась и кто меня запер. Но с вами как последователями я могу найти путь к свободе, свершить перемену!

— Кем бы ты ни была раньше, сейчас ты мертва, — напомнил я.

— Что мертво, то в вечности пребудет, — заявила Эллеферия и вскочила на ноги, — Пусть я мертва, я — бессмертна!

В этом и заключалась проблема большей части богов. Они были сумасшедшими, как мартовские зайцы, и до кучи к тому же кипели от самоуверенности.

Однако она действительно могла оказаться ключом, что отпер бы замок этого плана. Теперь я был убеждён, что это по её вине кусок реальности откололся от Земли; мы попали в темницу, которую сотворил некто невообразимо могущественный.

И меня закинул сюда кто-то, кто знал о её существовании. Но не тот, кто построил — о, для сущности его уровня силы такие фокусы были бы чересчур мелкими.