Валтасар - Михаил Ишков

— Я готова повиноваться твоей воле, Нур-Син. Правда, я надеялась, что у нас не будет тайн. Хотелось с открытым сердцем, со всей заботой… Но нет так нет. До Нового года я вышью золотом твой парадный халат. Ты будешь в нем великолепен, а теперь проводи меня, я пойду домой.

Она вытерла глаза, направилась к двери. У порога повернулась и еще раз сказала.

— Я не знала, что так будет… — Как? — всполошился Нур-Син.

— Что когда тебе будет угрожать опасность, ты будешь таиться от меня, и я ничем не смогу помочь тебе, — она вздохнула. — Это обидно, но, видно, так рассудил Мардук.

— Послушай, это только ради тебя. Ради нашего счастья. Если бы ты знала, ты бы согласилась со мной.

— Тем более доверься. Я крепкая, я не заплачу. Мать нашла тебе другую девушку? Из знатной и богатой семьи? Я готова вернуть тебе твое слово… Но зачем ждать полгода. Ты только скажи.

— Ах, ты ничего не понимаешь! — вскипел Нур-Син. — Сколько я думал о тебе все эти дни. Никого, кроме тебя, мне не нужно. Как ни странно, я совершил удивительное открытие: ты дорога мне настолько, что я готов пожертвовать собой, но тобой я не могу жертвовать! Не желаю. Луринду, у меня нет другой девушки, и мать смирилась. Я убедил ее, что без тебя мне нет счастья. Здесь другое, более… — он, подыскивая слова, повертел руками, но ничего не придумал и закончил. — Вот так.

— Как? — спросила Луринду.

Она вернулась, приблизилась к Нур-Сину, обняла его и поцеловала в губы. Тот порывисто обнял ее, прошептал.

— Если бы ты знала, как я не хочу уезжать!..

— Возьми меня с собой. Я крепкая, и дед обрадуется…

— Вряд ли. Сначала они сочтут меня за предателя.

Девушка с силой вцепилась в него.

— Ты везешь приказ об их казни?

— Нет, хуже, о возвращении в Вавилон.

— Это что, хуже казни?

— Не знаю. С какой стороны посмотреть. Твоему деду придется пройти по лезвию ассирийского кинжала, и я не верю, что он уцелеет. Впрочем, мне тоже придется не сладко, и кое-кто настаивает, чтобы мы как можно быстрее сыграли свадьбу, тогда ты останешься здесь заложницей. Вот этого я и не хочу допустить. Если Нергал позовет меня, я не хочу, чтобы его тень накрыла и тебя.

— Это и есть твоя тайна? — совсем по-взрослому усмехнулась Луринду.

Нур-Син кивнул.

— Ты говорил, — усмехнулась Луринду, — что хочешь взять меня в жены по любви, по сердечной привязанности и я, дура, поверила. Ты полагаешь, что, ограждая меня от тайны, ты спасешь меня? Нур-Син, ты оскорбил меня, и я даю тебе слово, что если свадьба не состоится до твоего отъезда, то до Нового года я выйду замуж за нашего соседа Икишани.

— Ты с ума сошла!!

— Нет. Я просто хочу обеспечить свое будущее. Я сумею поставить Икишани на место и буду спокойна за своих детей. Ты найдешь себе более достойную партию. Все будут рады.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я понимаю, о чем говорю. Если я нужна тебе, ты должен быть уверен, что я никогда и ни за что не брошу тебя, всегда буду верна тебе. Таково мое решение! Ты с презрением отнесся к моему выбору, а это мне не по нраву.

— Ты не понимаешь!.. Наша свадьба всего лишь была поводом для другого торжества. Они только прикрывались свадьбой, что сотворить злое.

— Кто они?

— Твой дед, мой отец и еще кое-кто.

— Злое по отношению к кому?

Нур-Син отвел глаза и молча ткнул пальцем в потолок.

Наступила тишина. Девушка широко открытыми глазами смотрела на молодого человека. — Они собрались погубить… — Да, — кивнул Нур-Син. Неужели ты не можешь подождать до Нового года. С нами поступили, как с глупыми несмышленышами.

— Только не мой дед. — ответила Луринду. — Он никогда бы не согласился пожертвовать мною. Только по моему согласию. Он обязательно спросил бы меня.

Нур-Син криво усмехнулся.

— Ты мне не веришь?! — воскликнула Луринду. — Ты не знаешь моего деда. Ты — четвертый сын смог бы понять четвертого сына, которого судьба и Солнце-Шамаш вознесло на такую высоту. Он никогда не принуждал меня, и, если бы я не согласилась выйти за тебя замуж, он бы не стал настаивать.

— Возможно. Но как я могу отправиться в путь, зная, что оставил тебя заложницей.

— Ты полагаешь, если с тобой что-либо случится, беда минует меня?

— Не знаю… Ты можешь сказать, что ничего не знаешь и не имеешь ко мне никакого отношения.

— Ты придворный писец, грамотей, умник, а оказывается, глуп, как скорлупа ореха. Подумай сам, если мы отложим свадьбу, на меня на улице будут показывать пальцами. Твоя мать тогда ни за что не согласится женить тебя на опозоренной. Я не верю, что ты любишь меня.

Нур-Син окинул невесту долгим взглядом, потом тихо сказал.

— Очень люблю…

— Тогда докажи, — она еще теснее придвинулась к нему, прижалась. Возьми меня здесь, сейчас. Сделай это немедленно. Через неделю проведем обряд, и мы хоть ненадолго поживем в своем доме, который подарил нам дед, который я убрала, где хоть и пусто, но весело. Ну же!

Она сняла покрывало с головы, обнажила волосы.

Нур-Син схватил ее за руки.

— Ну же! — настойчиво повторила девушка. — Потом ты сможешь объявить, что я нечестна, поэтому ты не хочешь брать меня в жены, и свадьбы не будет. Ты с легкостью исполнишь задуманное.

— О чем ты говоришь! — воскликнул молодой человек.

— О тебе. Будь мужчиной, Нур-Син.

Глава 11

Через неделю в храме Сина-защитника царственности был проведен свадебный обряд. Узнав о предстоящем семейном торжестве и получив приглашение, царский голова ворчливо заметил хранителю музея, что строптивость не самое достойное качество для придворного. Нур-Син не ответил, только поклонился в пояс. Уже у порога, после жеста царского головы, означавшего — убирайся вон! — дублал позволил себе сделать замечание.

— Для придворного может быть. Но не для злоумышленника.

— Ты о чем? — встрепенулся Набонид, потом с угрозой спросил. — С ума сошел?

— Нет, господин. Я оставляю жену на ваше попечение. Ее безопасность будет свидетельством, что поручение, которое я должен буду выполнить, идет от чистого сердца. Постараюсь объяснить свою позицию известным вам лицам.

Набонид вмиг успокоился, с нескрываемым интересом посмотрел на писца.

— А ты, оказывается, хват, Нур-Син, — он некоторое время размышлял, потом одобрительно кивнул. — Что ж, меня радует, что ты сумел позаботиться о собственных интересах. Это действительно удачный ход — оставить молодую жену на мое попечение. Ты прав, я постараюсь обеспечить ее безопасность, иначе ни Набузардан, ни Рахим не поверят ни единому твоему слову, а у тебя не будет причины держать язык за зубами. Я правильно понял?

— Да, господин.

— Отлично. Это мне начинает нравиться. Ступай.

Еще через неделю Амель-Мардук по совету слепого Седекии согласился послать своего дублала в Палестину, чтобы тот уговорил отца и тестя принять участие в инсценировке заговора. Только Закир протестовал. Он настойчиво уговаривал племянника — в Вавилоне никому и ни в чем не доверять. Набонид обоснованно возразил — как же тогда управлять страной?

На смену двумстам гвардейцам дворцовой стражи, отправленным в Иудею, в Вавилон пришел большой отряд греческих наемников, которые до той поры квартировали в дельте Нила, в пределах царственности фараона Амасиса. Они вошли в город в конце осени, в начале сезона холода, когда в народе начали упорно поговаривать, что новый правитель определился с азимутом и война с Мидией стала неизбежна.

Греки сразу были допущены во дворец, размещены в опустевших после ухода халдеев казармах, а начальник отряда Никандр, выходец с острова Лесбос, был проведен в царские палаты. Амель-Мардук в присутствии Седекии, Закира, Набонида и Даниила коротко побеседовал с Никандром, затем Набонид поставил задачу строго охранять дворец, перекрыть доступ в него любому незваному гостю, сменить систему расположения постов. Никандр сам должен был решить, когда и где необходимо выставлять усиленные караулы. Кроме того, Никандр получал чрезвычайные полномочия обследовать все помещения дворца. При этом грек был обязан согласовывать свои действия с хранителем государственной печати, дядей царя Закиром, а также с рабути Набонидом.

Прошла осень, затем зима. Жители страны двух рек больше не вспоминали о коротком, обильном добычей походе. Дворец, окружение царя за эти месяцы заметно отгородились от окружающего его города. В Вавилоне стало тревожно, одно за другим посыпались зловещие знамения. Таким нашли город вернувшиеся Набузардан, Рахим и Нур-Син. Набузардану и Рахиму было передано устное распоряжение царя ждать дальнейших указаний в своих домах. Те двести стражей, что ходили с ними в Палестину, были частично отправлены в отставку, частично размещены в лагерях, где квартировал городской гарнизон, кое-кого разбросали по соседним городам. Подобная мера вызвала нескрываемое возмущение в армейской среде, о чем недвусмысленно заявил раб-мунгу Нериглиссар на очередном заседании государственного совета.