Валтасар - Михаил Ишков

Амель-Мардук спокойно выслушал речь первого полководца Вавилона, на следующий день ему было вынесено официальное порицание и запрет на появление в Вавилоне. Нериглиссару как ответственному за охрану северной границы было предписано «денно и нощно укреплять рубежи Вавилонии и следить за неприступностью Мидийской стены».

Сразу после отъезда мужа Луринду перестали пускать во дворец, и за эти полгода она сумела на подаренное во время свадебного торжества серебро обставить расположенный в Новом городе домик. После переезда Нитокрис и Валтасара в Летний дворец, где по распоряжению египетской царицы в одном из крыльев был проведен капитальный ремонт, Луринду часто посещал Рибат, а мать первое время жила вместе с дочерью.

После отъезда мужа молодая женщина два месяца с надеждой и страхом прислушивалась к себе, однако никаких следов беременности не обнаружила. Это обстоятельство очень печалило ее, желавшую встретить мужа известием, что ждет наследника. Удивительное случилось в середине зимы, когда в царской канцелярии получили очередное личное послание фараона Амасиса к своей «дальней родственнице» Нитокрис. Переводчик-писец к тому моменту ушел к судьбе, а оставшиеся в канцелярии сепиру неожиданно запутались с переводом одной из фраз, в которой упоминалась воля Рэ. Писцы, как ни старались, не могли объяснить, причем здесь воля верховного божества. Набонид, поразмыслив, решил послать за Луринду. Та растолковала место в том смысле, что верховный бог страны Мусри опекает ушедшего в царство мертвых прежнего владыку Египта Априя, и наследовавший трон Амасис благожелательно посматривает на союз с Вавилоном, так как этот союз являлся краеугольным камнем внешней политики прежнего правительства. Следующей ночью царский голова проконсультировался по этому вопросу с Нитокрис, которая подтвердила правильность толкования. С того дня Амель-Мардук на время отсутствия Нур-Сина распорядился считать Луринду его заместительницей.

Во время празднования Нового, второго в царствование Амеля-Мардука года (560 г. до н. э.), верхам Вавилона, и в частности Нериглиссару, стало окончательно ясно, что правитель окончательно отказался от политического наследия отца и деда и, невзирая на предостережения сильных, определился с выбором азимута. Своей главной целью, как сообщили верные люди, Амель объявил разгром Мидии — предприятие для знающих и опытных людей неизбежное, но явно преждевременное и в каком-то смысле фантастическое, угрожающее самому существованию государства. Причем царь планировал начать войну первым, завязать бои на границе, а это уже пахло безрассудством, если не глупостью. Оправдания подобному риску не было. Вавилон слишком крепко стоял на ногах, чтобы жертвовать благосостоянием страны, в которой уже забыли о голоде, толпах нищих и обездоленных, бесчисленных шайках грабителей, наполнявших страну в годы военных поражений, прихода захватчиков и потери независимости. И все ради укрепления трона терявшего последние капли уважения правителя? Прошло не более шести десятков лет, как последний ассириец был изгнан из Небесных Врат, но память о погроме, которому подверг город Синаххериб, о временах беззаконий, убийств и торжества чужаков, беспрепятственно грабивших, угонявших в полон мирных жителей, еще теплились в памяти старшего поколения. Еще жили семейные легенды, в которых оплакивались безвременно погибшие родственники. Понятно, что город, наслушавшись злых вестей из дворца, затаился. Женщины из бедных кварталов втихую, стараясь не привлекать внимания властей, принялись скупать соль, сушеные финики и прочую долго хранимую снедь. Всякую тревогу, страх перед неизбежным старались спрятать поглубже, в самую сердцевинку мыслей. О том, что случится, если придут мидийцы, думать не хотелось. Добра от диких горцев ждать не приходилось. В ту пору особой популярностью стали пользоваться таблички и пергаменты, описывающие злодеяния Синаххериба, до основания разрушившего Вавилон. Единственное, что оказалось не под силу ассирийскому кровопивцу, — это снести Вавилонскую башню. Так она и стояла несколько десятков лет уродливым глинистым курганом с едва сохранившимися намеками на ярусы, со сгоревшим храмом Мардука на вершине. Этот образ особенно поражал воображение горожан. Неужели кто-то мог всерьез покуситься на жилище Бела? Как такое могло прийти в голову черноголовому, даже находящемуся в родстве с богами? Судьба Синаххериба была незавидна — он был убит собственными сыновьями.

Первыми, согласно намеченному Нериглиссаром и Набонидом плану, зашевелились храмы. С началом Нового года в царскую казну перестали поступать доходы, причитающиеся правителю по давнему соглашению, заключенному между столпами общества — святилищами отеческих богов, воздвигнутых в городах Вавилонии, и Набополасаром, основателем халдейской династии. Это соглашение было подтверждено и Навуходоносором, который даже увеличил долю храмов в военной добыче и доходах, собираемых с подвластных Вавилону территорий.

Как только Амелю донесли, что иссяк поток средств, поступающих в казну от храмовых общин, тот потребовал немедленно возместить все недоимки. В ответ храмовые писцы представили десятки и сотни копий с глиняных табличек, в которых были перечислены все долги царской власти святилищам. Разобраться в этой груде документов было непросто даже царскому суду, который начал выносить решения в пользу короны. Тем самым перечеркивалось одно из краеугольных положений вавилонской судебной системы, основанной на своде законов, принятого еще в дни правления царя Хаммурапи. Согласно древнему, составленному более двух тысяч лет тому назад кодексу, дела подобного рода входили в юрисдикцию народного собрания, которое, пусть и много лет не собиравшееся, под солнцем царской власти отошедшее в тень, все еще формально оставалось высшей судебной инстанцией.

Подобное разрешение тяжб произвело на верхи страны впечатление грянувшего грома. С этого дня любой царский судья получал право устанавливать свое понимание законов и установлений, сложившихся в древние годы.

Царь, по единодушному мнению своих советников, пошел напролом. Собственно выбора у Амель-Мардука не было — без весомой доли храмовых доходов ни о какой войне с Мидией и речи быть не могло. Царской казны могло хватить на кратковременную военную операцию, однако в случае конфликта с Мидией Вавилон ждало долгое, жесткое, непредсказуемое противостояние. Но ради чего, задавались в городе вопросом, Амель-Мардук решил нарушить устоявшееся течение жизни, подрубить торговлю, пересмотреть не в пользу Вавилона отношения с зависимыми странами и бросить страну в горнило тяжелой войны, когда даже враг не желал начинать ее. Амель мог полюбовно решить все спорные вопросы с родственником Астиагом. Зачем война, если мидийское войско уже более чем полвека не знала поражений и по численности превосходило любую другую армию, кроме вавилонской? Зачем решать спорные вопросы силой? Подобная политика казалось верхом безумия.

Только самой верхушке вавилонской знати, а также армейскому руководству, в подавляющем большинстве состоящему из халдеев, было известно о подлинной, скрытой от людских глаз подоплеке событий. Укрепившийся на троне после обретения царственности Амель-Мардук и его советники полагали, что, запершись во дворце, они сумеют обезопасить себя от дерзких поползновений недоброжелателей. После прихода наемников-греков и дополнительного отряда из Дамаска Амель решил приступить к выполнению главной задачи — к укреплению своей власти. В понимании царя, разделяемом его ближайшими соратниками, на пути безраздельного владычества над великим городом, главным препятствием оставалась армия и, конечно, Нериглиссар. Как раз эту проблему и могла решить война с Мидией — затяжная, требующая многих усилий, кровопролитная, пожирающая ресурсы. Вот когда обнаружилась недальновидность Амеля-Мардука, его неумение разбираться в сложных политических вопросах. Если с точки зрения Египта и Лидии, а также Сирии, Финикии, Иудеи, Аммона и других мелких государств подобная война была благом, причем ее исход их не волновал, так как победитель оказывался в не менее тяжелом положении, чем побежденный, то для Амеля ее неблагоприятное окончание могло обернуться не только отлучением от трона, но и позорной смертью.

Амель в силу неосознанной нерешительности, всегда довлеющей над поступками малоспособных к умственной деятельности людей, а Закир вследствие непонимания и неумения досконально просчитать расстановку сил в Вавилоне, клюнули на коварный план Набонида, подсказавшего правителю, как расправиться с обидчиками в армии и установить над войском свой контроль. В условиях войны головы Рахима, Набузардана и других так и покатились бы к его ногам.

То-то будет радости.