Актриса - Салли Боумен
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Бедняжка Жислен, так, значит, у нее уже климакс, подумала она не без желчного удовольствия, — а все молодится, никто не знает толком, сколько ей лет… Луиза решила быть великодушной и сделать вид, что не заметила предательского климактерического румянца.
— Жислен, душенька, так я могу надеяться? Ты сумеешь справиться к маю?
Волнение, вызванное потрясающим открытием, не лишило, однако, Жислен способности постоять за себя. Она усиленно сопротивлялась: нет-нет, такой темп работы нереален, у нее ведь есть и другие заказы. Жислен упиралась до тех пор, пока Луиза — а ей всегда хотелось иметь именно то, что было недоступно, — не сдалась. И тогда уже Жислен соизволила смилостивиться.
— Только ради тебя, дорогая, — с улыбкой сказала Жислен. — Так и быть.
Иметь дело с Луизой было настоящим кошмаром. Она каждую минуту меняла свои прихоти, торговалась из-за каждого су, как последний арабский лавочник. Жислен не обращала внимания. Главное, у нее был теперь entree[12], изумительно правдоподобный. Теперь она может оставаться на вилле до приезда Эдуарда — она все точно выверила по календарю. А пока она с головой окунулась в работу; дом получится сказочный, загляденье, а не дом, это будет лучший ее дизайн. Виллу она готовила для Эдуарда, а не для его придурочной мамаши: ему обязательно понравится, обязательно — ну и что потом? Что потом — было неизвестно, но в любом случае это могло стать началом.
Она работала не покладая рук, всю неделю работала как одержимая. Она похудела, накупила новых платьев, поменяла прическу и сменила духи. Она стала совсем другой.
Она с упоением вытворяла разные глупости. Позвонила ему домой, надеясь услышать его голос, но трубку взял слуга. Шпионила за ним у подъезда его офисов. Старалась обедать в его излюбленных ресторанчиках и один раз даже видела его — издали. Она часто говорила о нем со своими друзьями: ей приятен был даже звук его имени. В этих разговорах был и другой тайный умысел: она хотела убедиться в том, о чем и сама догадывалась, — Эдуард свободен. Эдуард, которого всегда так домогались и такой всегда одинокий.
За коротенькие семь дней она столько передумала и перечувствовала, что они казались ей чуть ли не годом, хотя, в сущности, ничего не произошло. Но только не для Жислен, она-то стала совсем иной, значит, и Эдуард увидит совсем другую Жислен. Они с Эдуардом старые друзья — весьма недурно для начала. Он ценит ее талант и всегда восхищается ее вкусом; ей стало казаться… да-да, в его обращении с ней всегда был некий оттенок… в общем, что-то было, определенно было… Ах, Эдуард!
И на самом гребне этой волны, которая, точно живая вода, омолодила ее на целых двадцать лет, вдруг случилось это. В один чудесный вечер она возвращалась домой, и неожиданно ее ноги просто приросли к тротуару. На другой стороне улицы она увидела огромные в восемь футов высотой афиши — там был кинотеатр, а с афиш на нее смотрела невероятно красивая девица в белом платье.
Эти безупречно выгнутые брови, крупный рот, эти короткие смоляные волосы и естественность позы, по-современному раскованной. Жислен смутили было цвет и длина волос, но она почти сразу ее узнала.
Девушка из замка на Луаре; девушка в белом платье от Живанши; девушка, на руке которой было бриллиантовое кольцо — подарок Эдуарда. Это ее она видела как-то утром — выходящей под руку с Эдуардом из сомнительного отельчика.
Жислен не могла заставить себя сдвинуться с места. Но нужно было идти; отвернувшись от афиш, она тяжело побрела дальше. В один миг были испорчены и чудесный вечер, и неделя внезапной молодости — все было испорчено.
Примерно на полпути к бульвару Сен-Жермен он обратил внимание на огромные, в восемь футов, афиши — длинный ряд. Он поспешно отвел глаза. «Короткая стрижка. Фильм режиссера Тадеуса Ангелини», — прочел он броскую черную надпись над входом в находившийся тут же кинотеатр. Толпа зрителей дожидалась первого вечернего сеанса, очередь, вытянувшись вдоль фасада кинотеатра, довольно длинным хвостом заворачивала на тротуар.
Эдуард отодвинул створку в кабинке шофера и попросил его ехать быстрее. Потом, закрыв глаза, откинулся на кожаную спинку.
Он только что возвратился из Нью-Йорка, сплошь обклеенного ее портретами. Теперь эти портреты преследуют его в Париже. А будет еще хуже. Как только она вернется из Канн, начнется полное безумие: во всех газетах, во всех журналах, на всех заборах, еще и телевидение… Его предугадать невозможно, тот момент, когда кто-то словно по мановению волшебной палочки буквально вмиг становится знаменитостью. До этого момента его имя знали немногие, отдавали должное его таланту — вот и все почести; и вдруг — это имя у всех на устах, оно знакомо каждому, от президента до рыботорговца, оно становится достоянием общественности, разменной интеллектуальной монетой.
Эдуард не сомневался в том, что Элен получит в Каннах награду, а со временем — и приз Киноакадемии. Конечно же, он видел «Короткую стрижку», задолго до Кристиана и до того, как она появилась в прокате; почти наглая дерзость этого фильма вызывала у него и восхищение, и негодование. Как ни досадно, у этого Ангелини действительно обнаружился намек на гениальность. А Элен, как и предрекал этот новоиспеченный гений, сумела придать фильму острый и непостижимо целомудренный эротизм. Кадры из фильма наслаивались на воспоминания о тех их днях и мучили, мучили его непрестанно.
Теперь у них на очереди «Эллис», Ангелини снова клянчил у «Сферы» немалую сумму. Он хочет отснять его в следующем году, копия сценария лежит сейчас у Эдуарда на письменном столе. Вечером ему предстоит решить, стоит давать деньги или нет. Он уже бегло пролистал сценарий, сегодня почитает внимательней.
Черный «Роллс» затормозил у выставочного зала де Шавиньи, расположенного по улице Фобур Сен-Оноре. Привратник в униформе приветствовал его почтительным поклоном. Эдуард прошел через боковой вход, которым пользовался только он сам, и сразу спустился в подвал, в комнатку, расположенную рядом с хранилищем.
В комнатке на специальном столике были по его просьбе расставлены кожаные футлярчики. Целая дюжина изящных коробочек, их форма и отделка несли в себе аромат разных ювелирных эпох. Несколько — из коллекции де Шавиньи, несколько — фирмы Картье, одна из Лондона, дизайн Вартского, есть вещица и из Болгарии, и одна — фирмы «Ван Клиф и Эрпелз».
Эдуард попросил, чтобы ему не мешали, и принялся изучать содержимое коробочек. Он хотел выбрать подарок для своей дочери, этот подарок будет храниться в специальном сейфе, пока… пока она не подрастет, сказал самому себе Эдуард.