Пять замерзших сердец - Лора Манель

Флориан

Среда, 26 февраля 2003 г.

Дорогая мамочка!

Пишу тебе эту открытку в Ле-Дез-Альп 12, мы здесь на каникулах с папой. Погода хорошая, снега много. Кататься на лыжах здоровски! Папа меня хвалит. Скоро мне дадут первую «снежинку», если сдам зачет. А еще мы катаемся на санках. (Анаис мчится с горы на страшной скорости!)

В субботу мы не увидимся, будем еще в дороге. Надеюсь, у тебя все хорошо.

Целую.

Флориан

(Рисунок верблюда)

Жозетта

Никогда бы не подумала, что к судебному процессу можно готовиться, как к не совсем обычной встрече всей семьи. Бывают свидания с родственниками и повеселее… Суд – это вам не празднование дня рождения, не нужно сочинять ни торжественные спичи, ни шуточные песенки… Но кое-кто будет в центре всеобщего внимания. Грядущий процесс – наше общее свидание, и мы готовимся к нему, как к спортивному состязанию. Мы все вместе сплотимся вокруг Катрин, продемонстрируем нашу поддержку и любовь. Возможно, мы поможем ей одержать победу, она будет оправдана и выйдет на свободу. Я каждый день прошу Господа услышать наши молитвы.

Я встречалась с мэтром Дерикуром и узнала, что, выступая в суде, я, как мать обвиняемой, не смогу дать клятву «говорить правду и ничего, кроме правды», и от меня потребуется просто ответить на справочные вопросы. Ничего, я все равно заявлю, что моя дочь не могла совершить этот чудовищный поступок. Я хочу рассказать о Катрин, потому что знаю ее лучше всех, и никто мне не помешает. Я хочу подставить моей девочке плечо, протянуть руку помощи.

К несчастью, меня не допустят в зал заседаний до выступления, то есть я пропущу значительную часть процесса. По этой причине Марк и Натали решили не свидетельствовать: их опрашивали во время следствия, и в случае необходимости можно будет зачитать выдержки из протоколов.

Марк с детьми в горах, так что вчера я отправилась на свидание с Катрин одна. Мне не понравилось, как она выглядит: щеки запали, кожа бледная, глаза лихорадочно блестят. Стресс усиливается. Катрин скорее угнетена, чем готова к сражению, она как будто заранее смирилась с поражением. Я постаралась взбодрить ее, как тренер спортсмена в раздевалке, сказала: «Ты сможешь это сделать, мы выиграем!» Я верю в свои слова и знаю, что Катрин не имеет права опускать руки: вот-вот наступит решающий момент.

Я сделаю все, что смогу, и надеюсь, что суд не доконает нас. В глубине души я так боюсь, так сильно боюсь…

Марк

Мэтр Дерикур снова захотел встретиться со мной. Я не знал, связано ли это напрямую с процессом, но почему-то сомневался, ведь совсем недавно он проинформировал меня о подготовительном заседании, на которое председатель суда присяжных приглашает состязающиеся стороны и определяет список свидетелей и экспертов для выступлений. Я принял решение не свидетельствовать. Мэтр Дерикур удивился, и я сказал, что хочу быть на всех слушаниях, чтобы Катрин в любой момент могла встретиться со мной взглядом. Разумеется, я умолчал о том, что не хочу лгать… Я мог бы, нет, мне пришлось бы нахваливать жену, а это выше моих сил. Я слишком много знаю. Знаю худшее – то, что должно оставаться тайной для всех остальных. Я как подлежащий отводу свидетель не буду клясться говорить «всю правду», но сыграть все равно не смогу. Особенно перед гражданскими истцами. «Мы оба знаем, что она виновна, так ведь?» – бросил я адвокату. Он не ответил, а я не рассказал о кроссовках.

– Я получил письмо от вашей жены, господин Дюпюи… – Он решил напомнить, что послания заключенных адвокатам не вскрываются тюремной администрацией. – Оно содержит признание.

Я бросаю на Дерикура недоверчивый взгляд, он показывает мне листок, но в руки не дает. Текст короткий.

– Мадам Дюпюи решила предупредить, что не намерена признаваться в зале суда, и просит соответственно выстроить линию защиты.

Мы прикидываем решения. Неопровержимая преднамеренность убийства плохо сопрягается с самозащитой или приступом безумия… Боюсь, суд сочтет, что преступление было спланировано, подготовлено и осуществлено предельно хладнокровно. Я смотрю на лучшего местного адвоката, понимаю, что он верит в успех не боль-ше моего, но мне известны его способности и возможности. Дерикур хорош, он сумел добиться оправдания нескольких заведомо виновных персонажей… И я заставляю себя надеяться: возможно, мэтр сумеет вытащить Катрин, разбивая одно доказательство обвинения за другим.

Анаис

Суббота, 15 марта 2003 г.: последнее свидание перед процессом

Я только что виделась с мамой. Мы все приехали в тюрьму. Суд начнется во вторник. Обстановка была необычная. Даже Фло вел себя не как всегда. Мы не знали, что и как сказать, кроме дурацкой фразы «Все будет хорошо». Люди всегда так себя ведут, когда умирают со страху.

Не хотела бы я оказаться на месте моей матери…

Суд присяжных будет в Сенте – там же, где находится тюрьма. Честно говоря, мне это совсем не нравится. Снова придется ездить! Я сказала папе, но он ответил, что меня это в любом случае не касается! Это шутка? Мы поспорили. Я, само собой, хочу присутствовать на процессе. Ему это прекрасно известно, я месяцами об этом твердила! А он с самого начала отвечал, что мне там не место, и мнения своего не изменил. Папа боится: думает, я буду потрясена и услышу травмирующие слова и фразы. Но я уже не маленькая девочка! Я хочу пойти в суд, но всем известно, кто выходит победителем в споре между подростком и отцом. Чаще всего… Па сказал: «Ты сможешь прийти в последний день на выступление защитника». Тоже мне, утешительный приз… А потом еще и усугубил: «И речи быть не может, чтобы ты пропустила неделю занятий!» Вот такой у меня отец: слушайся и молчи! Да еще и считать не умеет: вторник после 12:00 + среда (у меня вообще занятия только утром) + четверг + пятница = всего три с половиной дня (то есть три учебных дня). Уж точно не неделя. Вечно он округляет, да еще и в свою пользу. Как же меня это злит!

Натали

Я сутки была в пути и наконец добралась до мамы. Во вторник мы отправились в Сент: в этот день откроется процесс Катрин. Предстоит длинная и трудная неделя, которая станет определяющей. Заседание начинается в строго определенное