Кубанская Конфедерация - Василий Сахаров

— Да.

— Тогда руководи перехватом.

Фрегат двинулся за парусником и спустя десять минут остановился и навис над деревянным плавсредством своим серым стальным бортом. Судно алжирцев оказалось обычной рыболовецкой шхуной, метров сорок пять в длину и десять по ширине, один косой парус, восемь человек экипажа, кормовая лебёдка и сеть. Рыбаки, смуглые мужчины в чалмах и утеплённых куртках, боязливо смотрели наверх, удрать не пытались, сигналов никаких не подавали, излишне не суетились и терпеливо ожидали решения своей судьбы.

Спустившись на палубу, я опёрся на леера, и наши доморощенные переводчики приступили к установлению первого контакта. Для начала — английский язык. Рыбаки не поняли. Турецкий. Тоже нет. Итальянский. Полное неприятие. Вслушиваемся в их речь. Половина говорила на французском, который никто из нас не знал. Другая половина — на каком‑то восточном наречии. В их словах было что‑то знакомое, ранее уже где‑то слышанное, но всё равно непонятное.

— Командир, — подошёл ко мне один из трабзонских наёмников, воин доктора Талата, — я знаю этот язык. Они по‑арабски говорят, только диалект тяжёлый и от того, который я учил, он сильно отличается.

— Ну, общаться‑то с ними можешь?

— Что говорят, разберу, да и они меня должны понять.

— Отлично. До тех пор пока мы не покинем этих мест, назначаешься на должность переводчика с полуторным окладом.

— Есть! — козырнул наёмник.

Посмотрев вниз, я спросил рыбаков:

— Кто из вас старший?

— Я, — ответил один из них и взмахнул рукой.

— Поднимайся сюда.

Матросы палубной команды закрепили шторм‑трап, рыбацкая шхуна, или, как она здесь называлась, фелюга, подошла вплотную к борту, и назвавшийся старшим алжирец сноровисто вскарабкался на борт «Ветрогона». Вскоре он оказался передо мной, и самое первое впечатление о жителе местных берегов было противоречивым. С виду — совершенно обычный человек слегка за тридцать, среднего роста, черноволосый, несколько крючковатый нос, внимательный взгляд и морщинистые руки трудяги. Вроде бы ничего необычного, с подобными людьми я и ранее общался. Однако было одно но: от араба шёл настолько необычный терпкий мускусный запах, что вынести его с непривычки было тяжеловато. Густой, тяжёлый аромат из смеси пота, незнакомых мне специй и сырой козлиной шерсти — примерно таким был этот запах, и подобного ему я до сих пор нигде не встречал. Впрочем, это только личные впечатления, и пообщаться с рыбаком они мне не помешали.

— Кто вы? — спросил алжирец, оглядев стоящих на палубе моряков и десантников.

— Здесь вопросы задаю я. Ты понял?

— Да‑да, — быстро закивал алжирец.

Дальше между нами состоялся двухчасовой разговор, во время которого выяснилось, что старшего рыбака зовут Али Нумани и он ловит рыбу не абы для кого, а для самого султана Фархада Абуталеба, который является властителем пустыни Сахара, городов Бискра, Константина, Джельфа, Бужи и Алжир. Из рассказа рыбака я узнал, что этот султан является потомком берберов, которые в Чёрное Трёхлетие сохранили численный состав своего народа и спасли свои жизни в бескрайних песках Сахары и горах Атлас. Лет двадцать пять назад жители пустыни из племён кабилов и туарегов объединились, вышли к побережью, покорили всех немногочисленных арабов, которые уцелели в государстве Алжир, и теперь пытались построить свою маленькую империю.

Пока у берберов это получалось неплохо. Города расчищали от развалин, восстаний против их власти не было, а между племенами царил мир. Так, не торопясь и понимая, что время работает на них, они расширяли свою территорию и восстанавливали технический потенциал. Походов за море коренные жители Северной Африки ещё не предпринимали, но сухопутную моторизованную разведку в сторону Марокко и Туниса вели постоянно. Благо техника в пустыне сохранялась неплохо, чёрного золота у них хватало, а переработка сырой нефти в бензин и дизельное топливо была очень хорошо отлажена.

Выводы из разговора с арабом я сделал следующие. Во‑первых, нападать на Алжир не следует, у местных жителей нет серьёзного флота, но есть неплохая армия, броневики, пушки и миномёты. Во‑вторых, у берберов имелась нефть, сохранился кое‑какой технический потенциал, и они стремились приподняться на более высокую технологическую ступень, чем та, на которой находились сейчас. Значит, с ними можно торговать. В‑третьих, если с ними наладить добрые отношения, то есть вероятность в их лице обрести реального союзника, который может помочь нам в борьбе с Альянсом. Разумеется, если султан Фархад Абуталеб не дурак и поймёт всю опасность сил Игнасио Каннингема и его адмиралов. По словам рыбака, султан мужик башковитый и продуманный, так что мы должны с ним договориться.

Быстро прикинув местные расклады, я приказал отпустить рыбаков. Через Али Нумани передал султану моё почтение и попросил известить о том, что завтра «Ветрогон» войдёт в порт Алжир. Мы идём с миром и желаем провести дружественные переговоры с властителем Фархадом. Перспективы сотрудничества казались мне настолько заманчивыми, что я решил рискнуть первым сойти на берег и лично пообщаться с местной властью. Как ни верти, а арабы наши корабли рассмотрели хорошо, и если подробно расскажут обо всём, что они видели, то берберы должны осознать нашу мощь. Значит, сразу стрелять не станут.

Вечер и ночь мы дрейфовали вдоль тёмных пустынных берегов Северной Африки, утром же заурчали движки, вспенилась под винтами вода, а на мачтах и флагштоках взвились флаги Кубанской Конфедерации. Два часа хода — и эскадра поделилась. Десантные транспорты остались на рейде и заняли наиболее удобную якорную стоянку. А фрегат сбавил ход до среднего и в сопровождении трёх вооружённых тяжёлыми пулемётами и мелкокалиберными орудиями деревянных шхун водоизмещением под семьсот тонн каждая вошел в порт. Скоков оглядел местную инфраструктуру: почти все причалы порушены временем и морской волной, но пара центральных пирсов подходила под нашу швартовку, и именно к ним он направил «Ветрогон».

Корабль подошёл к причальной стенке на расстояние в полсотни метров и развернулся к ней правым бортом. Сразу же появились местные швартовые команды. Полетели первые выброски. Лёгости ударили в бетон, портовые рабочие сноровисто подхватили их и вручную потянули наши швартовые концы на крепкие кнехты. Через пятнадцать минут с борта фрегата спустился трап, и к нам навстречу заспешили представители местной власти — два солидных пожилых мужичка в белых бурнусах. Всё мирно и несколько обыденно, но то, что в окрестных домах мелькала оптика, а на крышах близлежащих зданий наспех замаскированы миномёты и станковые пулемёты, мы заметили.