Читающая по цветам - Элизабет Лупас

Лорд Джеймс прищурился.

– В каком-нибудь подходящем для этих целей месте, – повторил он. – Отдайте ее ребенка кормилице, отошлите прочь ее слуг, а саму ее посадите на хлеб и воду, покуда не одумается.

– Я не согласен, – возразил Нико. – Мадам, мне кажется, что если вы обойдетесь с мистрис Ринетт сурово, это лишь укрепит ее решимость стоять на своем. Разве я не прав, мистрис?

Он был прав. Но я ничего не сказала.

– Стало быть, мы вернулись к тому, с чего начинали во Франции много лет назад, – сказала королева и посмотрела прямо на меня своими топазовыми глазами – ее взгляд обладал такой силой, а она, похоже, об этом даже не догадывалась. – Reinette и Ринетт снова не в ладах. Но теперь, Марианетта, вы увидите, что я уже не маленькая игрушечная королева, какой была тогда. Я приехала в Шотландию, чтобы править, и я буду править!

Я опустила глаза. Я не буду больше говорить, но всем своим видом выкажу ей почтение – это всегда доставляло ей удовольствие.

– Итак, вот вам мое решение, – продолжала она. – Я дам вам место среди моих придворных дам, но за вами будут наблюдать. Вас не станут принуждать к новому замужеству, и ваши поместья, пока вы живете при дворе, будут находиться под моей защитой. Однако я не стану утверждать вас в полном владении ими и в распоряжении получаемыми от них доходами до тех пор, пока вы не отдадите мне ларец.

– А она умнее, чем ее считают, – подумала я, а вслух спросила: – А как насчет убийцы моего мужа?

– Я не могу вам обещать, что его непременно поймают, да вы наверняка и сами это понимаете. Но я велю начать расследование этого преступления от имени короны.

Я склонила голову и сделала глубокий реверанс, как будто это я подчинилась ее воле, а не наоборот.

– Я склоняюсь перед вашим решением, мадам.

– Итак, – сказала она с характерной для нее быстрой сменой настроения, – завтра я покидаю Эдинбург для короткого путешествия на север. Весь мой двор будет сопровождать меня, но вы, Марианетта, поскольку вы еще нездоровы, останетесь в Холируде.

– Я буду ожидать вашего возвращения, мадам.

– Смотрите, никуда не уезжайте. Я назначу людей, чтобы они сопровождали вас, если вы будете выходить в город.

– Конечно, мадам.

– Я не желаю, чтобы вы отдали серебряный ларец моей матушки кому-либо другому.

– Я либо отдам его вам, либо не отдам никому. – Я не шутила. Если бы не сила, которую он давал мне, чтобы добиться того, чего я хотела, я бы спокойно оставила его на веки вечные под часовней Святой Маргариты. – Я буду с нетерпением ждать того дня, когда смогу отдать его в ваши руки.

Глава девятая

– Ринетт, тебя там спрашивает какой-то господин, – сказала Дженет. – Уж не знаю, кто он такой, но вид у него холеный, платье дорогое, и говорит он на английский манер.

Я сидела на середине кровати и играла с Майри. У нее были на удивление сильные пальчики, и она так крепко хватала меня ими за указательный палец, что я могла немного приподнять ее с простыни. Сегодня ей исполнился месяц.

– Разве он не назвал своего имени? Почти все придворные путешествуют по северу страны с королевой, а больше я никого в Эдинбурге не знаю.

– Он сказал, что его фамилия Уэдерел. Никакого титула, просто мастер Уэдерел. – Дженет произнесла это так, словно считала, что он лжет и что это не настоящее его имя. Как бы то ни было, я никогда не слыхала этого имени прежде.

Последние две недели протекли тихо. И день, и ночь у моей двери стояли двое конюших с королевскими гербами на рукавах, словно два крепких, колючих куста чертополоха, и за все это время я не видела никого, кроме тетушки Мар, Дженет, Уота Кэрни и моей драгоценной Майри. Я выходила за порог дворца Холируд лишь затем, чтобы по часу в день гулять по саду. Лилид доставили в Эдинбург, и мне ужасно хотелось покататься на ней пусть даже только по Хай-стрит и обратно, пусть даже шагом, сидя на положенной поверх седла подушке, в сопровождении Уота, ведущего мою кобылу под уздцы. Но тетушка Мар категорически запретила мне все верховые прогулки. Никаких поездок верхом, сказала она, вплоть до самого Нового года, потому что роды у меня были слишком тяжелые.

Я скучала. Мне хотелось задавать вопросы, я жаждала осмотреть каждый кинжал на поясе каждого мужчины в городе, в поисках пустого гнезда от недостающего рубина на рукояти.

– А как же королевские стражи? – спросила я. – Они не остановили этого мастера Уэдерела?

– Они только зорко посмотрели на него, однако не остановили.

– Хорошо, я поговорю с ним. А где тетя Мар?

– Там же, где и всегда – в часовне.

– Тогда посиди с Майри, ладно?

Я слезла с кровати и, как могла, разгладила юбку. Коричневое полотно все равно осталось мятым, но меня это не смущало – я всего-навсего собиралась перекинуться парой слов с каким-то чужаком. Причем даже не шотландцем, а англичанином.

– Если я тебе понадоблюсь, покричи мне, – сказала Дженет. – Но с таким, как этот, справиться будет пара пустяков – достаточно разок огреть его по башке табуреткой, и он с копыт долой.

Я понимала – она говорит так, чтобы вызвать на моем лице улыбку. Я постаралась улыбнуться, постаралась изо всех сил. Может быть, у меня даже что-то получилось.

В маленькой приемной меня ожидал господин среднего роста и коренастого, грузного телосложения. Дженет была права – вид у него и впрямь был холеный; его густые седые волосы были напомажены и зачесаны назад с низкого лба, одежда сшита на заказ и тщательно выглажена, сапоги начищены до блеска, а руки были белыми, чистыми и мягкими. Его голова, казалось, сидела прямо на его плечах, без каких бы то ни было признаков шеи. Он отвесил мне изысканный и церемонный придворный поклон.

– Мистрис Лесли? Позвольте представиться: я – Ричард Уэдерел, и я служу у мастера Томаса Рэндольфа. Мастер Томас, как вы, возможно, знаете, сейчас сопровождает королеву в ее поездке по северу страны, но он попросил меня посетить вас, пока он в отъезде.

Голос у него был вкрадчивый, елейный, и он говорил по-шотландски, как будто это его родной язык. Возможно, так оно и было; за последние годы многие шотландцы переметнулись на сторону англичан и переменили подданство. Томас Рэндольф был агентом английской королевы – вроде бы тайным, но об этом знали все – и действовал в английских интересах еще во времена регентства Марии де Гиз. Он не скрывал своих протестантских взглядов и водил тесную дружбу с лордами Конгрегации. Значит, мастер Уэдерел тоже протестант.

– Добрый день, – сухо сказала я. Мне не очень-то хотелось с ним разговаривать, но его визит, пожалуй, внесет хоть какое-то разнообразие в череду похожих друг на друга дней. – Не могу предложить вам особого гостеприимства, но, по крайней мере, пожалуйста, сядьте.

В приемной стоял маленький столик и два стула – и больше никакой мебели. Никаких табуреток. Интересно, смогу ли я в случае чего поднять этот столик? Мастер Уэдерел подождал, покамест я сяду – манеры у него были такие же елейные, как и голос, – и только после этого уселся на второй стул.

– Во-первых, позвольте мне выразить глубокие соболезнования как от лица сэра Томаса, так и от себя, по случаю безвременной кончины вашего супруга, – сказал он. – Ужасное несчастье, и притом произошедшее посреди таких радостных торжеств!

«Ни ты, – подумала я, – ни твой сэр Томас никогда не встречались с Александром и не знали его. И ты совершенно не знаешь меня. Так с какой же стати ты пришел сюда и выражаешь соболезнования?»

Но вслух я не сказала ничего.

– Вероятно, вы думаете, что ни сэр Томас, ни я не знали вашего супруга, – сказал он, словно прочитав мои мысли, – но это не так. В последние несколько месяцев сэр Томас состоял с ним в переписке, а я отвозил его письма и дважды встречался с вашим мужем в Эбердине.

– Вы встречались с ним? – Я вспомнила те дни, когда Александр ездил из Грэнмьюара в Эбердин. Он говорил тогда, что уезжает по делам своего имения Глентлити. Именно после этих поездок он заговорил о королевских дворах и о радостях и престиже придворной жизни. – В Эбердине?

– Именно так. Прекрасный молодой джентльмен, если мне будет позволено высказать свое мнение.

– Но зачем? Что общего было у Александра и посла английской королевы?

Мастер Уэдерел опустил взгляд на свои мягкие белые руки. На них было три кольца – два на одной и одно на другой. Среди них имелся перстень с граненым рубином. Интересно, есть ли у этого господина кинжал?

– Это вопрос довольно деликатный, – промолвил он. – Известно ли вам, мистрис Лесли, что у вашего мужа был… была, э-э, некая реликвия, оставленная ему покойной королевой-регентшей Марией де Гиз? Он был ее близким, доверенным другом; уверен, что хотя бы это вы знаете.

– Он был – кем?

– Он был одним из ее шотландских конюших, и она относилась к нему как к сыну. Ее собственные сыновья, как вы, разумеется, знаете, умерли. Ваш муж родился в тот же день и год, что и принц Джеймс, старший из ее сыновей от Иакова Стюарта – и это создало узы привязанности между ним и старой королевой.