Крест - Ингар Йонсруд

Экран мигнул, и изображение пропало.

— Рибе выдернул провод из розетки и положил руки на стол. — Видишь, что творит эта женщина? Она все перевернула с ног на голову. Ты слышал, как она и меня добавила в эту кашу? Мол, я оказал ей неоценимую поддержку!

Премьер-министр прав. Если он даст всем понять, что не поддерживает Ветре, в глазах общества он будет просто циничной сволочью. А еще все бы поняли, что премьер не в состоянии контролировать собственных сотрудников. А Ветре предстанет порядочной дамой, пожертвовавшей собой ради внука. И вишенку на торте добавит полиция. Теперь, когда дело обнародовали, Ветре поспешила рассказать правду, чтобы у членов партии были все факты на столе перед выборами лидера. Перед выборами Ветре в качестве лидера. У Рубена не оставалось сомнений. Все любят, когда сначала рассказывают плохую новость, а потом хорошую. Когда показывают свою человечность. Политическая игра высшего уровня.

— А эти крокодильи слезы… — лицо Рибе побелело. — Эта женщина метит не в министры финансов. Она метит на мое место! Она хочет стать премьером! Ты… ты во всем виноват. Значит, она все знала! Кто-то ее предупредил!

Предполагалось, что слова начальника ранят Рубена. Что они проникнут в самую глубину души и вызовут в нем стыд. Всю свою взрослую жизнь Андерсен жертвовал всем своим временем и отдавал все свои силы ради этого человека. Но Рубен никогда не считал это жертвой. Напротив, Рубен считал эту работу самой важной, правильной и наполненной смыслом из всего, что он когда-либо делал. Он ни на секунду не пожалел о выбранном пути. Ни разу.

А теперь его обвиняют в предательстве?

Наверное именно это больше всего поразило Рубена Андерсена. Осознание, что слова Симона Рибе больше не вызывают в нем никаких эмоций. Желчь премьера не жгла ему сердце. Словно с Рубена сняли заклятье. Советник больше не испытывал никакого благоговения перед этим разгневанным мужчиной. Никакого страха, ни даже уважения, а только равнодушие.

Премьер-министр хотел, чтобы с Ветре как следует разобрались. Теперь удар отрикошетил в него самого.

Глава 68

В окнах опенспейса было темно. В стекле Фредрик увидел лишь собственное отражение. Свое лицо в прямоугольных очках. Ряд рабочих столов с мониторами, доску с уликами, которой он мог коснуться, если отодвинет кресло назад. Повернувшись лицом к зеркалу, следователь видел весь опенспейс зеркально. А повернувшись спиной, Фредрик видел все таким, как оно есть. Но не видел себя.

Что же лучше? Видеть мир таким, какой он есть, но не быть его частью, или видеть себя в мире, где все лишь зеркальное отражение? Какой он видел Кафу? Такой, как она была в реальности или как отражение в зеркале, где все было не так, как казалось? А может, даже и не как отражение в зеркале. А просто мираж. Отблеск чего-то чужого.

Не нашлось ни одного отчета полиции, где говорилось, что Кафа попала в автокатастрофу. И ее сын, Номан Мохаммед Икбаль, тоже не попадал. Но этого утверждать нельзя — по данным регистра населения, детей у Кафы Икбаль не было.

Фредрик откинулся на спинку стула, снял очки и с силой потер глаза. Ничего не понятно. Что же здесь происходит?

У Кафы есть брат, Васим. Тот парень на фотографии в кухне. В регистре указано, что он переехал в Великобританию. Азин, мать Кафы, умерла в 2006. А вот отец, Махмуд, очевидно еще жив. Он зарегистрирован по адресу в Хёйбротане недалеко от центра.

Некоторое время Фредрик сидел, уставившись перед собой. Может, это дело касается семьи Кафы? Может, его разрозненные знания связаны нитями семейной трагедии, о которой он и понятия не имел?

Фредрик позвонил в администрацию ветеранов Вооруженных сил. Кафа действительно служила в армии и воевала в Афганистане. Полицейский подумал о своем отце. Кен Бейер никогда не рассказывал о своей службе во Вьетнаме. Это частая история у бывших солдат. Может, и у Кафы так же. Может, они видела такие зверства, что не могла их забыть. А может, сама участвовала в них и никак не могла избавиться от воспоминаний?

Квартира Махмуда Икбаля находилась в одном из невысоких домов над Груруддален, прямо рядом с церковью Хёйбротен. В темноте кладбища видно не было, а на другой стороне долины мелькали огни машин, мчавшихся по грязному снегу по трассе E6. Был слышен гул движения. Когда за Фредриком закрылась дверь в подъезд, он услышал лишь эхо своих шагов. На двери таблички не было. Только листок, приклеенный скотчем: «М. Икбаль».

Трижды позвонив в дверь и постучав, Фредрик прислонился спиной к косяку и застонал. В окошке для писем было темно. Темнота и тишина. Тут дверь напротив открылась, и вышел худой пожилой господин в галстуке боло и жилетке поверх рубашки.

— Можете хоть всю ночь ждать. Он не откроет.

— Почему не откроет?

— Если вы хотели что-то сказать Махмуду, можете сказать мне, я передам. — Мужчина просунул пальцы под жилет подмышками. Из квартиры доносился выпуск новостей. Кажется, что-то про министра финансов.

— Мне нужно поговорить с Махмудом Икбалем. Я из полиции.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Охохо. Вы его не найдете. Он в Пакистане.

— Что он