Огонь и ветер - Екатерина Белецкая

Надо уходить.

И ещё – надо как-то сделать так, чтобы они не поняли.

Потому что им сейчас будет явно не до того…

В ход пошла ещё одна толстовка – на ней, правда, тоже проступили кровавые пятна, но когда он надел сверху куртку и подошёл к зеркалу, увидел более или менее пристойную картину. Только застегнуться надо поплотнее. И сойдёт.

Единственное, что его выдавало, так это располосованная кисть левой руки. Кровь уже свернулась, но рубец всё равно выглядел не лучшим образом.

– Ладно, соврем что-нибудь не страшное, – пробормотал Ит. – Что-нибудь такое… этакое…

Он тщательно застегнулся, снова оглядел отражение, усмехнулся – совсем другое дело. Вполне респектабельный вид.

Только бы ресурсов защиты хватило на нужное время.

Ри вёл катер, поэтому отбиваться пришлось от Скрипача. Но этого хватило с лихвой: под конец разговора Ит почувствовал себя как выжатый лимон.

– Орбели?! – Скрипач сидел напротив Ита, с ужасом глядя ему в глаза. – Она в тебя стреляла?! Господи…

– Ерунда, подумаешь, руку задела, – отмахнулся Ит. – Я же удрал.

– И что она сказала? – требовательно произнёс Скрипач.

Врать не было смысла. Но в то же время…

– Рыжий, я тебя очень прошу, давай я расскажу потом, что она сказала, – попросил Ит. – Ничего хорошего. Но я не хочу сейчас про это говорить, ты понимаешь?

– Я понимаю, что ты врёшь и недоговариваешь что-то важное, – обозлился Скрипач. – Ит, что произошло, а?

– Она… во-первых, она знает, что случилось с младшим, – Ит с трудом подбирал слова, но он мог бы не стараться – Рыжий тут же всё понял.

– Да ты что… Господи… Когда? – горестно спросил он.

– Она сказала, десять лет назад, – Ит опустил голову. – Родной, я потому и не хотел говорить сейчас, понимаешь?..

– Сказать надо было обязательно, – возразил Скрипач. Прикусил губу, всхлипнул. – Но как?.. Почему?..

– Я не совсем понял, – признался Ит. – Был какой-то эксперимент… видимо, тот, в котором мы сейчас… неважно. В общем, их убило, по её словам, сопротивление, и убило потому, что младший с женой стали на сторону… Молота и Официальной. – Он тяжело вздохнул. – Она говорила… Рыжий, пойми, она была уверена, что я в курсе. Поэтому она больше издевалась, чем рассказывала. Она мстила.

– И стала в тебя стрелять, – полуутвердительно произнёс Скрипач.

– Ну да, – кивнул Ит. – Поскольку вы не закрыли дверь на балкон, я очень быстро вышел оттуда. Она попала только в руку.

– Покажи, – потребовал Скрипач. – Ничего себе, однако. Давай катер попросим…

– Не надо, пожалуйста! – взмолился Ит. – Дай мне посидеть спокойно, меня и так трясёт до сих пор!..

– Ну ладно, сиди, – смилостивился Скрипач. – Пить, есть – будешь?

– Ничего я не буду. Сигарету дай, – попросил Ит. – И помолчи ты уже ради бога, дай в себя прийти.

…Ри, выслушав ту же версию, горестно покачал головой, но его в данном случае интересовали вопросы практического свойства.

– То есть про Окист они пока что не знают, – Ри задумался. – Ит, с одной стороны – мои соболезнования. С другой… у нас не всё потеряно, ребята. Совсем не всё. Согласитесь.

– Согласимся, – кивнул Скрипач. – Слушайте, а может быть, она врала про младшего?

– Такими вещами не шутят, – покачал головой Ит.

– Смотря кто, – Скрипач нахмурился. – Эта мразь ещё и не на такое способна.

– Нет, Рыжий, она не врала, – отрицательно покачал головой Ит. – К сожалению.

– Ребята, мне очень жаль, но давайте соберёмся всё-таки, – попросил Ри. – Очень вас прошу. Беда, конечно, страшная, но вы о живых подумайте!..

– Я вроде бы и не разбирался, – пробормотал Ит, стараясь не вспоминать ежеминутно о том, что сейчас под курткой. Это он-то не разбирался? Ха-ха. Сам, может, не разбирался, да вот другие разобрали. По запчастям. Странно, что сердце уцелело: стреляла она именно в сердце. И не только…

– Ладно, хорошо. Так… Господи, в голове опять каша какая-то, – пожаловался Ри. – Что мы делаем на Окисте?

– А что мы можем делать? – удивился Скрипач. – Домой пойдем. К своим. И побыстрее.

– Катер уйдёт, – предупредил Ри. – Мы с этой… дамой, если это была дама, так договорились. Что мы делаем после, дальше? Вообще – дальше?

Ит понял, что можно расслабиться. Кажется, действительно пронесло, и они ничего не заметили. Он украдкой оглядел себя – да, всё в порядке. И защита держит, и куртка… скажем, способствует анонимности. Хорошо, что они торопились и куртки тоже не сняли – поэтому в катере прохладно, он подстроился под температуру и держит её.

Ничего, прорвёмся…

Ри говорил и говорил.

Обо всём подряд.

И о том, что денег у них катастрофически мало, и о том, что задерживаться на Окисте лишнего не следует, и о том, что, видимо, придётся искать временную работу, и о том, что он ждёт не дождётся – того, чего и ждать не мечтал.

Скрипач то поддакивал, то принимался возражать; ему хотелось задержаться на Окисте подольше, но Ри вспомнил слова Ита о том, что их ищут и что Роберту пока не нашли, и возразил, что, видимо, придётся прятаться, снова куда-то бежать, и снова прятаться, и что надо бы собрать людей, и вернуться на этот чёртов Сод, потому что теперь стало за Терру-ноль неспокойно, и что совершенно непонятно, что в мире так сильно поменялось за время их отсутствия.

Ит сидел в своём кресле и рассеянно улыбался – в этот момент ему было действительно хорошо. Всё получилось. Ну или почти всё. Почти – это уже гораздо больше, чем ничего.

Теперь главное: пробыть с каждым из них рядом хотя бы совсем чуть-чуть, потом – всё-таки попробовать решить задачу, а потом…

Потом уже неважно.

Но главный квест – это ни под каким видом не снимать с себя куртку.

И не думать о том, что под ней сейчас…

13

Девять

Окист

Ит

Катер они отпустили там же, где его оставлял Ри в прошлый свой визит – в дальней части дендрария, где народу, как они успели убедиться, снова не было. Берте заранее отправили сообщение, и встречать, разумеется, пришла не только Берта.

Пришли все.

Вернее, почти все…

Скрипач, выйдя из катера и увидев Кира, уронил рюкзак, с воплем «скъ`хара!» кинулся к нему, по пути чуть не переломав ноги, и тут же повис на шее; Джессика молча подошла к Ри, который обнял её – да так они и сели прямо на землю, молча, не разнимая объятий. Ит выбрался из катера последним, помахал рукой Бриду и Тринадцатому, а затем подошёл к Берте. Улыбнулся.

– Я по тебе страшно скучала… – шепнула она.

– И я по тебе.

Только бы она не заметила, думал он. Я не хочу, чтобы она сейчас заметила. Всё уже решено, всё кончается, но не надо сейчас, не хочу огорчать, не надо, и мне же обещали, что есть сутки, целые сутки, и…

Минуту они стояли неподвижно – она, прижавшись к нему всем телом, и он, уткнувшись лицом ей в волосы.

– Ит, не надо к нему ходить, – вдруг попросила она. – Не ходи.

Он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо.

– Почему?

– Не надо, – вновь попросила она.

– Малыш, мне… – Главное, не думать о том, что под курткой. И чтобы она не поняла. – Раз так получилось, то я должен, наверное. Догадываюсь, но всё-таки…

– Я понимаю, что должен, – она встала на цыпочки, поцеловала его в щёку. – И понимаю, что я тебя не удержу. Но, Ит, он ведь даже разговаривать с нами не пожелал. Мы за всё время говорили два раза всего лишь, и он…

– Берта, мне это нужно. – Он не знал, как объяснить. Сутки, всего лишь сутки – и не увидеть Фэба? Нет, невозможно. Ему же обещали, что он сможет попрощаться со всей семьёй. Со всей! Хоть минуту… пусть даже не поговорить, хотя бы увидеть.

– Ладно. – Она отступила на шаг. – Ты только недолго… и не расстраивайся, хорошо?

– Я не буду, – пообещал Ит. – Родная, поверь, это всё ерунда.

– То, что он говорил, – не ерунда, Ит. Я просто не хочу, чтобы тебя…

– Берта, пожалуйста. – Он прижал руки к груди. – Я зайду на минуту и вернусь к вам. Я понял, всё понял. Правда.

– Ладно. Пойдемте наверх? Эй, ребята!.. Ну пошли, пошли. Успеете ещё, – позвала Берта. – Ри, у тебя голова на плечах есть? Что вы расселись на холодной земле, как маленькие дети? Кир, отдирай от себя эту рыжую пиявку, и пошли уже отсюда!..

Это была самая дальняя комната, и, как понял Ит, самая маленькая – ничего удивительного, если знать характер Фэба. Он прошёл по коридорчику, дотронулся до двери. Открылась, никто её не блокировал.

Фэб стоял у окна – Ит замер, во все глаза глядя на него.

Тот Фэб, которого он помнил, был стар, а этот – оказался молод, совсем молод. Таким Ит его никогда в жизни вообще не видел, да и не чаял увидеть. Короткие угольно-чёрные волосы, ореховые, с зеленоватым отливом глаза, широкие плечи, потрясающе красивые руки, и во всей позе, во всех движениях – давным-давно забытая кошачья грация, когда говорит, кажется, всё тело, всё естество. Наверное, такой Фэб в своё время и достался своей первой жене, ведь и он, и Гира были где-то в этом возрасте, когда встретились. Обоим было около ста пятидесяти, вспомнил Ит.