Пять замерзших сердец - Лора Манель

Марк

Моя милая маленькая дочка в больнице… Я бы соврал, сказав, что удивлен. Уже много месяцев ей было плохо. Я это видел, но отказывался признавать серьезность положения. Я, ее отец, был не способен принять решение. Боялся, что она меня возненавидит. И надеялся, что однажды она сама справится… каким-нибудь волшебным образом. Но трудности оказались слишком крупными. Анаис в депрессии. И это очень опасно.

Я злюсь на себя за то, что смотрел и не видел, ослепленный доверием, которое вопреки здравому смыслу испытывал к дочери. Я констатировал, но не реагировал, и теперь мне стыдно. Что было бы, не подай мадам Лекур сигнал бедствия? Я отец Анаис, и да, мне стыдно. За недосмотр. Никто ни в чем меня не обвинил, всем известна наша сложная ситуация, но я должен был оставаться бдительным. Мне следовало настоять, заставить дочь поговорить с доктором, возобновить сеансы у психолога, силой запереть ее в больнице… Нужно было понять, что только любовью дела не поправишь.

Никогда не думал, что отцовство – такое трудное дело.

Катрин позвонила на городской телефон – Жозетта все рассказала на последнем свидании – и упрекнула за то, что не поставил ее в известность сам, нарушив родительский долг. Она как будто забыла, что в тюрьму позвонить невозможно…

Ладно, я должен был дозвониться и попросить, чтобы ей передали сообщение: «Свяжитесь с Марком».

– Я все еще ее мать! – кричала Кэти в трубку, а мне в голову пришла неприятная мысль: «С чего она решила, что может мне выговаривать?! Какая она, к дьяволу, мать через столько лет?» Я промолчал, чтобы не уподобляться бывшей жене, и мы поговорили как двое взрослых людей, я описал свой визит к психиатру и постарался успокоить Кэти, раз уж дал себе труд изображать уверенность. На прощание Катрин шепнула: «Все это – моя вина…» Наконец-то здравая мысль. Отвечать я не стал.

Флориан

3 октября 2005 г.

Дорогая мама!

Надеюсь, ты в порядке и не слишком сильно переживаешь из-за Анаис. Папа уверяет, что ей уже лучше и все будет в порядке. Я ему верю. Ты тоже должна.

Странно быть дома без Анаис. «Мы справимся, мы мужчины!» – говорит папа. Это правда, но мне ее не хватает. Слишком долго она отсутствует… Пусть уже вернется!

В коллеже дела идут хорошо. Появились новые друзья. Расскажу в субботу, когда увидимся.

Целую тысячу раз.

Флориан

Анаис

Четверг, 20 октября 2005 г.: ну вот, я выхожу

Месяц взаперти… Месяц в отделении для подростков в беде. Месяц. Мне он показался долгим, хотя, если подумать, не настолько…

Я, естественно, думала о матери. Запертой на… сколько месяцев? Я не сразу, но все-таки посчитала: 22 года х 12 = 264 месяца. Ну ничего себе… Я успела понять, почувствовать, что значит жить взаперти. Оставаться с другими подростками, не иметь права выйти из здания, смотреть на мир через окно и не быть его частью. Странно. Это могло бы вызвать депрессию, но она у меня уже была, и меня поместили в больницу, чтобы подлечить или даже вылечить совсем. Не имеет значения, главное, что на выходе мне намного легче. Вернулись разные чувства и ощущения. Ветер дует в лицо, солнце ласкает кожу, а вокруг – открытое свободное пространство. И говоришь себе – нет, точно знаешь! – что можешь делать, что хочешь, есть, что хочешь (я буду наслаждаться вчерашним гамбургером!), просто жить, в конце концов.

У меня нет ни малейшего желания жалеть мать или проявлять сочувствие. То, что она в камере, не жизнь… но она этого хотела. Нет, я не стану ее жалеть. Она должна заплатить.

Выйдя из больницы, я подумала о ней, о том, как она выйдет из тюрьмы. Попыталась представить, как она будет выглядеть через двадцать лет, что почувствует, кто ее встретит. Фло, само собой. Я – точно нет. Не обсуждается. Она почувствует облегчение? Испугается? Не знаю, каково это – заново открывать для себя жизнь и окружающий мир после такого долгого перерыва. Очень многое изменилось, и приспособиться будет непросто. На нее будут смотреть и вряд ли приветливо. Да уж, нелегко, но я не проявлю участия.

Мое лечение было успешным. Я беседовала с психиатрами и психологами почти каждый день. Мне давали витамины и железо, чтобы восстановить силы, следили, чтобы я ела, сколько положено, и каждую неделю взвешивали. Ясное дело, ни спиртное, ни травка в рацион здорового питания не входили. Мне разрешали курить, уменьшая количество сигарет в день постепенно, чтобы не так тяжело было отвыкать.

Я пробыла в отделении месяц, потому что у меня не было никакой психопатологии (даже намека на «пограничное состояние» матери врачи не обнаружили – ура и слава Богу!). Мне было плохо, а теперь стало лучше. Я обязана раз в неделю встречаться с доктором Дюпре. Меня это устраивает, он мне нравится. Он слушает и не судит. Помогает двигаться вперед, и я рада, что он будет рядом еще много месяцев. Напоследок они сказали: «Мяч на твоей стороне, мы надеемся, что ты сюда не вернешься. Решай сама свою судьбу…» Я поняла. Завтра начинаются ноябрьские каникулы (то есть меня не было почти всю первую четверть, но я занималась и не слишком отстала). Папа взял несколько отгулов, чтобы побыть со мной и не везти сразу к бабуле. Сказал: «Я кое-что придумал. Это сюрприз». Не знаю, о чем речь.

Фло подарил мне рисунок – у меня их целая коллекция, но я оценила жест. Мы оба растрогались и крепко обнялись. Он признался, что скучал. Да уж, малышу пришлось вытерпеть еще и мое отсутствие плюс к материнскому…

Анаис

Среда, 2 ноября 2005 г.: готова к возвращению в лицей!

Мы с Па и Фло поехали в Овернь. В «жалкую дыру», иначе не назовешь. Низкие горы, затерянные деревни… «Зато свежий воздух», – сказал папа, вознамерившийся восстановить мои силы на природе, вдалеке от бетонных зданий и асфальтовых дорог. Признаюсь – у него получилось. Открытые пространства пошли мне на пользу после «заключения». Мне понравилось маленькое уютное шале между Мон-Дор 26 и Санси с потрясающим видом из окон.

Мы пробыли там неделю. Па ничего мне не навязывал. Иногда я гуляла с ним и Фло, но чаще сидела и читала, проглатывала одну книгу за другой. И много