Слова, которые мы не сказали - Лори Спилман

– Аннабель! – кричит, завидев меня, подруга. Мы обнимаемся с ней и ее отцом.

– Как вы себя чувствуете, Поп?

Он заметно похудел, вокруг глаз появились черные круги, однако объятия его еще крепки, а с лица не сходит улыбка.

– Лучше, чем за все эти месяцы.

– Папа здорово повеселился в выходные со своими братьями, да, папа?

Пока мистер Гидденс увлеченно разглядывает фонтан, я отвожу подругу в сторону.

– Как он, Джейд? И как ты?

Она улыбается, но во взгляде ощущается печаль.

– Ему очень тяжело, но он не падает духом. Мы за последнее время разговариваем больше, чем за всю жизнь. Мне больно от мысли, что отец скоро уйдет, но с этим приходится смириться, поэтому я хочу, чтобы он гордился мной.

– И твоими благородными поступками. Как дела дома?

– На прошлой неделе Маркус притащил букет роз. В сотый раз сказал, что сожалеет, клянется, что станет идеальным мужем, если я дам ему еще один шанс.

Меня вновь охватывает боль. Я перевожу дыхание и напоминаю себе, что нельзя судить людей.

– Ясно. Очень мило. И что ты ответила?

Джейд хлопает меня по плечу.

– А ты как думаешь, Аннабель? Велела ему убираться. Я ни за что не позволю ему вернуться. Один удар, и он в ауте!

Я смеюсь.

– Ну ты даешь! Действительно, сказать «Прости» порой недостаточно.

Я смотрю на часы – почти полдень. В Павильоне Притцкера группа играет песню «Счастливый» Фаррелла Уильямса.

– Он здесь? – осторожно спрашивает Джейд.

Она имеет в виду Эр-Джея. Как и я, она надеется, что он появится.

– Нет. Его не будет. – В этот момент я отчетливо понимаю, что права. Черный плащ нависает надо мной, угрожая непроглядной тьмой, и я мгновенно принимаю решение.

– Он не приедет, я поеду в Мичиган.

– Здорово! – вскрикивает Джейд. – Поезжай скорее!

Я уже бегу к выходу, когда до меня доносятся ее слова:

– Всего тебе наихудшего!

Мама прикрывает рот рукой, когда я сообщаю ей, что уезжаю.

– Милая, ты уверена, что так будет лучше? Он знает, что ты здесь. На прошлой неделе я отвезла ему вещи Боба и все рассказала о мероприятии.

Мне становится грустно. Мама боится, что мне вновь придется перенести боль, считает, что Эр-Джей никогда меня не простит. Я смотрю на нее и вижу женщину, которая привыкла подчиняться обстоятельствам, а не строить свою жизнь. Единственный раз она приняла самостоятельное решение, когда отказалась оставить Мичиган и Боба. Я до сих пор не знаю, было ли это правильно.

– Ты не хочешь поехать со мной?

Мама беспомощно оглядывает толпу, ответ легко читается на ее лице. Она много лет не выезжала из Харбор-Ков, сейчас же, став свободной, она с удовольствием побудет в новом месте, среди людей, предоставленная сама себе.

– Если я тебе нужна…

– Ты можешь пока пожить одна в квартире, а вернуться на поезде в среду, как и планировала.

Лицо ее светлеет.

– Ты не против?

– Разумеется, нет. Вечером я тебе позвоню. Если все пройдет плохо, завтра я буду здесь.

Она крепко обнимает меня на прощание.

– Удачи тебе, солнышко. – Она поправляет мне волосы. – Я буду ждать тебя. Ты ведь это знаешь?

Я киваю. Мы многое пережили с тех пор, как были вместе в Чикаго. Ушли в прошлое обиды и гнев, но наши отношения далеки от идеальных. Мне ясно, что прочная связь между матерью и дочерью лишь мечта. Мы не будем вести долгие дискуссии о политике, искусстве, философии и литературе, не будем наслаждаться едой в любимых обеими нами ресторанах и смотреть одни и те же фильмы. Моя мама не стала мудрой женщиной, всегда готовой дать полезный совет и поделиться жизненным опытом.

Однако она способна дать мне большее: мое разбитое на кусочки сердце всегда сможет излечиться рядом с ней.

Глава 45

Если не обращать внимания на чириканье воробьев, у винодельни тихо. Я подъезжаю к зданию уже после четырех и оглядываюсь в поисках машины Эр-Джея. Обойдя стоянку, замечаю на двери табличку: «Закрыто». Из груди невольно вырывается стон.

Черт! Я стучу в дверь и смотрю на окно на втором этаже. Шторы задернуты, похоже, там так же безлюдно, как и вокруг.

Я опускаюсь на скамейку во дворике и задумываюсь. Кажется, я опоздала. Да мне и не стоило приезжать. Душу терзают сомнения: кто я такая, чтобы Эр-Джей меня полюбил? Разве я этого достойна?

Нет! На этот раз я не сдамся. Я буду бороться за него. Возможно, я проиграю, но буду знать, что не упустила свой шанс. Чтобы отвлечься, я решаю погулять, но каждые пять минут смотрю на часы. Давай же, Эр-Джей! Я должна тебя увидеть!

Я дохожу до сарая на пригорке и стоящего напротив трактора. На верстаке у стены разложены инструменты. Я беру и кладу на место молоток, потом плоскогубцы и отвертку. На рукоятке выбиты инициалы Роберта Уоллеса. Мамин подарок в память о Бобе.

А вот что-то еще лежит под верстаком. Я нагибаюсь. Металлический ящик. От ужаса волосы встают дыбом. Этого не может быть!

Я приседаю и протягиваю руку. Сердце сдавливает от боли. Передо мной ящик со снастями Боба.

Я боязливо оглядываюсь. Никого. Медленно, словно иду по топкому болоту и боюсь увязнуть, подлезаю под верстак. Опять мной движет желание обрести уверенность и определенность.

Сердце начинает биться сильнее. Может, это знак? Мне нужно увидеть, что там внутри?

Двумя руками я достаю спрятанный подальше от посторонних глаз ящик. Он на удивление легкий. Внезапно решение формируется в моей голове само собой.

Я спрячу его в багажнике машины, а потом выброшу, таким образом я смогу уберечь Эр-Джея от необходимости увидеть содержимое пластикового пакета. В следующую секунду я задеваю крышку, и она распахивается, становясь похожей на грозную пасть крокодила. Внутри лежит лишь ржавый замок и ножовка. Кто-то – скорее всего, Эр-Джей – уже раскрыл страшную тайну.

Красоту сада скрывает сумрак ночи и забирает тепло погожего дня. Достаю из машины свитер, накидываю на плечи и устраиваюсь за столом для пикника. Сложив руки, я кладу на них голову и принимаюсь разглядывать вишневые деревья, уже почти невидимые в темноте, потом смотрю на мерцающие вдалеке огни, но вскоре мои веки тяжелеют и опускаются.

Кто-то касается моего плеча, и я просыпаюсь. Несколько секунд хлопаю глазами, чтобы привыкнуть к кромешной тьме, и только потом мне удается разглядеть лицо.

– Эр-Джей.

Мне становится неловко. Он решил, что я сумасшедшая, раз притащилась сюда да еще заснула у его дома. Или – еще хуже – что я психопатка и преследую его. Внутренний голос советует бежать, ведь этот мужчина не желает меня видеть, он никогда меня не простит. О чем я только думала, когда собралась приехать? Нет. Я останусь. Я проделала долгий путь и так просто не сдамся.

Эр-Джей садится рядом со мной, прислонившись спиной к столу. Плечи наши почти соприкасаются, в то время как лица смотрят в разном направлении.

Я прижимаю руку к груди, желая унять сердцебиение, и заставляю себя повернуться и посмотреть ему в глаза.

– Прошу тебя, послушай, – говорю я, беру его руку и прикладываю к своей груди. – Сердце мое трепещет от страха перед тобой.

Он пытается высвободить руку, но я держу крепко.

– Я умоляю тебя, Эр-Джей, умоляю, прости меня. – Зажмурившись, я продолжаю: – Я боюсь умереть, потому что сейчас только ты решаешь, остановится ли это исстрадавшееся сердце или исцелится и будет биться.

Я отпускаю его руку, и он кладет ее на колено, не отводя при этом взгляда. Я не выдерживаю и отворачиваюсь, мечтая сейчас оказаться где-нибудь в другом месте.

У меня ничего не получилось. Все кончено. Я буквально отдала ему свое сердце, а он все молчит. По щекам текут слезы, надо прийти в себя и поскорее бежать отсюда. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

В этот момент Эр-Джей обнимает меня за талию. Я поворачиваюсь и вижу, как теплеет его взгляд. Потом он улыбается и проводит пальцем по моей щеке.

– Я сегодня преодолел путь до Чикаго и обратно, а ты только плачешь.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты был в Чикаго? Сегодня? Ради меня?

Он кивает.

– Одна девушка как-то сказала мне, что, если кого-то любишь, ни за что не захочешь от него отказаться.

– И поэтому ты приехал?

Эр-Джей берет мое лицо в ладони, и, когда губы наши встречаются, я закрываю глаза. Это мгновение становится воплощением всего, на что я надеялась – нет, во что верила. Я достаю из кармана камушек. За много месяцев я почти привыкла к нему, кажется, он даже перестал мне мешать. Впрочем, это ошибка. Этот камень символизирует тяжкую ношу.

– Я уже пыталась отдать его тебе в доме мамы, но, Эр-Джей, еще раз прошу тебя принять этот камень. Ты простишь меня?

На это раз он берет его.

– Да, я прощаю тебя. – Он проводит рукой по моим волосам. – Ты очень хороший человек, Анна. По-настоящему хороший.

Эти простые слова я мечтала услышать всю свою жизнь, пожалуй, они были бы приятны любому из нас. Горло сжимает от волнения, и я опускаю голову.