Тринадцатая редакция. Найти и исполнить - Ольга Лукас

– Буквально через десять минут, ага? – заискивающе улыбнулся Виталик. И по выражению лица собеседника понял, что не «ага». «Силы небесные, дайте мне силы, – горестно подумал Техник. – Ну нельзя же так издеваться над маленьким слабым мною! Конечно же мне хочется выпить пива с любимым писателем – это, не вопрос, куда интереснее, чем считать эти бесконечные циферки, но дело должно быть доведено до конца. Точка».

– Смотрите-ка, а у меня совершенно случайно вобла в столе завалялась, – нашел выход из положения Виталик. Специалисты предпочитают чистить воблу медленно, степенно, а главное – молча. Именно на это и рассчитывал Техник. Сколько времени эта вобла «валялась» в его столе, он благоразумно предпочёл не уточнять. – Отличная вобла, прямо от производителя!

– От какого производителя? От другой воблы, что ли? – начал заводиться писатель. – Я вот не понял, это ты мой поклонник или наоборот? Вот просто взгляни на ситуацию со стороны: живёт рабочий какой-нибудь парень где-то на Оклахомщине, чинит в отцовском авторемонте чужие тачки, и тут к нему Элвис Пресли приезжает, на розовом «кадиллаке». Говорит: «Хэллоу парень, я тут сочинил песню, думаю, кому бы её пропеть. А ещё у меня в багажнике три ящика пива, а пить не с кем. Может, тяпнем маленько?» А парень ему такой: «Нет, знаете, дяденька Элвис, мне тут надо карбюратор поменять и дворники почистить, а когда я всё это сделаю, можете петь мне свою песню сколько хотите». Как думаешь, что ему Элвис на это ответил?

– Думаю, что я сдаюсь, – устало протёр глаза Виталик, отключил монитор, чтобы тот тоже отдохнул немного, и протянул руку за заботливо откупоренной бутылкой светлого прохладного пива. – Рассказывайте, я весь ваш. – Так-то лучше, парень. Так-то лучше. Можешь пока заняться воблой, а я тебе за это сказку расскажу.

– Я весь превратился в слух. Ну то есть почти что весь. Незначительная часть меня превратилась в руки, и эти руки уже чистят воблу!

Йозеф Бржижковский одобрительно хмыкнул, двумя пальцами открыл пивную бутылку, отхлебнул чуть не половину, поставил на пол, устроился на стуле поудобнее и начал рассказывать.

– Ну, ты и без меня знаешь, что шарлатаны, зарабатывающие на людской доверчивости, – это явление сравнительно не новое. Да чего там – это близкие родственники сочинителей историй вроде меня. Только писатель заключает с читателем честный договор: расскажу я тебе, брат, историю, хочешь – верь, хочешь – не верь, но тебе будет интересно. Однако сперва заплати деньги. Нет, это я не тебе, ты слушай даром, потому что ты избранный. Не надо по сторонам оглядываться, ты мной, а не кем-то ещё избранный. Что у тебя глаза всё время бегают, я не понимаю? Спёр что-нибудь? Имей силы жить с этим дальше и больше не воруй, если такой совестливый. А пока прямо смотри. Вот так. И про воблу не забывай. Я тебе рассказываю историю, и ничего мне за это не надо, даже веры в мои слова. А шарлатаны тоже вроде как истории рассказывают, и привирают не меньше моего – но требуют, чтобы им платили не за сказки как таковые, а за веру в их подлинность. Чуешь разницу? А по-моему, история хороша своей затейливостью, а стряслась она на самом деле или нет – со временем уже не имеет значения.

– Пока что я вам верю. Ну то есть мне кажется, что вы ни единого слова сейчас не выдумали. – А это неважно, выдумал или нет. Важно, что у тебя глаза бегать перестали – значит, интересно рассказываю. Ну слушай тогда дальше. Забрёл я сегодня на заседание какой-то секты. То есть сначала я зашёл в ресторан, но там кормили отравой и долго не несли выпивку, так что я разругался со всеми и пошёл себе прочь, хотел было в следующий кабак идти, потом смотрю – объявление у выхода: «Узнай всё о своих желаниях», на таком-то этаже, в таком-то офисе. Написано вроде даже с ошибками. Ну, словом, нормальное такое, житейское объявление. Я грешным делом подумал, что это бордель, – и пошел узнавать всё о своих желаниях. Смотрю – и народ туда чешет. Поднялся, значит, на последний этаж, захожу в коридор – и чувствую запах. Я его ни с чем не спутаю. «Барац-Палинка», венгерская то есть абрикосовая водка.

– Паленка? – скривился Виталик.

– Сам ты паленка! Лучшая водка в Европе, я тебе отвечаю. Летел я когда-то в Югославию… А прилетел почему-то в Венгрию. Кажется, меня ссадили по дороге, или я перепутал чего. И провёл я в этой Венгрии неделю, которая целого года стоит. И водка эта, водонька, «Барац-Палинка», рекой текла, и девчонки были весёлые, и мужики сообразительные, хоть мы ни слова не понимали из того, что говорили друг другу. И вот я слышу запах этого божественного нектара. Иду, конечно, вперёд, как атомный ледокол. Там люди суетятся, за вход денег просят. Но меня уже не остановить. За ради «Барац-Палинки» ничего не жалко. Ты видишь – у меня даже сейчас руки трясутся!

Йозеф Бржижковский утёр глаза рукавом и залпом допил оставшееся пиво.

– Заплатил, зашел. Запах милой моей «Барац-Палинки» ещё сильнее, но примешивается к нему дрянь какая-то, наркота мажорская и ещё что-то несусветное, с оттенком дурки. А внутри зальчик такой, всё чистенько, беленько, как в свежеотстроенной церкви у протестантов. Все сели, и я тоже сел. На трибуну полез какой-то хлипкий тощий червь системы «докладчик докладов». Я-то ещё думаю – ну, должно быть, скучная презентация, а потом – весёлый фуршет. Так вот не тут-то было. Влез, значит, на трибуну докладчик докладов – и ну корчить из себя специалиста по всеобщему счастью.

– И как же он видит себе это всеобщее счастье? – поёжился Виталик. Ему представились многомиллионные колонны насильно осчастливленных людей, марширующие по длинным проспектам, протянувшимся от Москвы до самых до окраин.

– Ну, говорил-то он сущую чепуху. Но харизмы ему не занимать.

– Так что он говорил?

– Ну что может говорить докладчик докладов, сам подумай! – даже рассердился писатель. Ему не хотелось пересказывать чужую байку. – Взял, как это бывает, здравую идею и на разные лады начал её повторять, чтобы всех уже этой идеей стошнило. Но никого не тошнило почему-то, даже я держался. Потому что похмелье своё где-то потерял, а без этого не тошнится совсем, даже когда при мне полную чушь мелят.

– А идея-то какая? – не отставал Виталик.

– Слушай, я и не знал, что ты такой зануда, – покачал головой Йозеф Бржижковский и решительно откупорил новую бутылку. – Ты рыбку чисти, чисти, и слушай меня. Я смотрю, там икра появилась – ну-ка, давай её сюда.

– Ешьте на здоровье, – пододвинул к нему Виталик лакомый кусочек. – Всё для вас. Вы остановились на том, что докладчик докладов задвигал какую-то телегу и вас от неё даже не тошнило…

– Тошнило! – Видно было, что писатель вернулся к своей любимой теме. – Но я сдерживался! А он всё трепался и трепался. А «Барац-Палинки» всё не было и не было. А этот соловей заливался, что надо, дескать, выбрать из того, что тебе вообще по жизни хочется, самое главное желание, сосредоточить на нём все усилия, даже технику какую-то показал – как именно усилия сосредотачивать. Шарлатан и есть шарлатан. Добавил – если всё делать правильно, то тогда придут какие-то там люди и это желание исполнят. То есть он ни за что не отвечает, если ничего не получится – значит, ты всё делал неправильно, сам виноват, дурачок. А если правильно – то люди придут. В белых халатах, не иначе. Каково, а? Сами придут и всё дадут.

– Да-а-а… – уронил челюсть Виталик. – А что это за люди?

– Просто люди. Делать им нечего, как исполнять желания разных лоботрясов. Вот скажи, ты бы стал исполнять чьи-то там желания?

– Даром? – уточнил Виталик.

– Это лучший вопрос дня! Всё-таки не зря я тебя добавил в избранные! Потому что тут начинается самое интересное! – хитро улыбнулся писатель и снова влил в себя добрую порцию пива. – Я, вот вроде как ты сейчас, тоже спрашиваю: что ж, эти ваши люди даром, что ли, мое желание исполнят?

А он так обрадовался, будто я ему удачную реплику подсказал, и говорит: а уж тут как повезёт, молодой человек. Это он мне, старику, «молодой человек» говорит – якобы он ещё старше.

– А он старше вас?

– Да вряд ли. Лет сорок ему, форсу просто много. Ну я-то только обрадовался, что он меня молодым человеком кличет, и киваю, мол, да-да, а что сделать, чтобы мне, молодому человеку, так крупно повезло, да ещё и даром? Он говорит – от вас ничего не зависит. Может быть, даром. А может быть, у вас взамен потребуют самое дорогое, что у вас есть.

– Душу, что ли? – не выдержал Виталик.

– Экий ты впечатлительный юнец, – досадливо сплюнул писатель. – Я ему говорю: самое дорогое, что у меня есть, – это мои золотые зубы, и я их на счастье не променяю, иначе мне кушать будет нечем. Вот ты, кстати, на его шарлатанскую байку даже в пересказе купился, а со мной этот номер не прошёл, нет. После того как я про золотые-то зубы сказал, народ засмеялся, а этот, докладчик, сказал своей пастве, что самое дорогое всегда нематериально. Ну и так намекнул, что и вправду душу надо в залог отдавать. Потом свирепо зыркнул на меня из-за кафедры и говорит – да что вы мне голову морочите, ваше заветное желание уже лет двадцать назад как исполнилось и продолжает исполняться, деньги вам вернут, извините за беспокойство. Я говорю – извиню, уйду, умру даже, ты мне только венгерской водки моей милой нацеди двадцать капель хотя бы, сил больше нету терпеть. А он даже отшатнулся от меня так и говорит: «Идите, идите, никаких капель у меня нет!» Хорошо рядом добрый человек сидел, видел моё состояние – достал молча флягу из кармана, дал приложиться. Коньяк, нормальный такой. Жажду утолил, но боли сердца моего не унял. Но я ушёл, раз просят, я всегда ухожу, а не то потом бить станут. Я учёный уже.