Город, где умирают тени - Саймон Грин

— По сути — нет... Но, по-моему, маловероятно. Просто невозможно представить себе эльфа, нарушившего клятву. Все лишь говорит о том, как здорово они напуганы. Такими я эльфов никогда не видел.

— Они что-то говорили о жрецах. Насколько точны их предсказания?

— Почти на все сто. Ну, бывают иногда довольно туманные, однако послужной список у жрецов будь здоров. Если прорицатели говорят, что под угрозой само существование Фэйрии, значит, можно смело делать ставки.

— Неужели что-то может угрожать людям, которые не в состоянии умереть?

— Может. По-видимому, тот самый Бес. Или как там его.

— А знаешь, — сказал Голд, — у меня такое чувство, что эльфы уже не первый день знают о нашем убийце. Почему они не предупредили нас?

— Да потому что ничего не могли с этим поделать. И им было стыдно. Это в какой-то мере стало причиной того, что эльфы поначалу не хотели со мной разговаривать. Отчасти потому, что они пытались утаить от меня худшее и в то же время не хотели признаться самим себе в том, что им не удалось сдержать клятву защищать город. Эльфы и в самом деле верят, что мы обречены. Они не хотели, чтобы я знал об этом, — по той же причине, по которой врачи не говорят безнадежному больному о скорой смерти. Нельзя отнимать последнюю надежду.

— Выходит, вправду все так плохо? — Голд в упор смотрел на Моррисона. — Мы все умрем, и ничего с этим поделать нельзя?

— Не верю! И никогда не поверю. Они неверно истолковали предсказание. Чего-то в нем не поняли. Я должен убедить Фэйрию не сдаваться без борьбы. Ради них самих. Ради нас.

— Ради них? Почему?

— Да потому, что, если они поверят, что погибнут, — значит, так оно и будет. Они просто исчезнут, испарятся. Давно известно: если эльф теряет веру — он погибает. Это один из немногих способов убийства эльфов. Нам необходимо убедить их в том, что шансы у них есть, что нельзя опускать руки и не бороться только оттого, что обстоятельства против тебя.

— А что, если это не просто обстоятельства? Если это неизбежность? Ведь Джеймс Харт вернулся в Шэдоуз-Фолл.

— Честно говоря, мыслить в глобальных масштабах я сейчас не в состоянии, — устало сказал Моррисон. — Потому как чувствую: попытаюсь — сойду с ума. В данный момент необходимо сосредоточиться на том, что можно придумать.

— Прости, если покажусь тебе пессимистом, но что, черт возьми, здесь можно придумать? Каким образом молодой бард и боец с давно истекшим сроком употребления могут спасти Фэйрию и Шэдоуз-Фолл, если это не под силу даже расе бессмертных эльфов.

— Ума не приложу, — сказал Моррисон, неожиданно улыбнувшись. — Наверное, придется импровизировать.

Голд некоторое время молча смотрел на барда, и тут оба поняли, что в зале снова настала тишина. Они оглядели притихший Двор Унсили — взгляды эльфов были направлены на них. Голд помрачнел. Опять что-то изменилось: в атмосфере снова появилась напряженность — странная смесь угрозы и ожидания. Голд почувствовал себя кроликом, глядящим на свет фар несущегося к нему автомобиля. Что-то чрезвычайно неприятное вырастало на его пути, и он понятия не имел, каким образом избежать столкновения. Ища поддержки, он взглянул на Моррисона, но бард выглядел таким же растерянным. Ньямх и Ойсин поклонились им обоим, и мгновением спустя Голд с Моррисоном поклонились в ответ.

«Вот оно... — подумал Голд- — И что бы это ни было, мне это очень не по душе».

— Дело чрезвычайной важности не следует решать впопыхах, — заговорила Ньямх. Ее тихий голос, казалось, прогремел в зале. — Сейчас мы прервемся и обдумаем его на досуге. Между тем их величества Оберон и Титания отбудут на турнир. Вы приглашаетесь поучаствовать в нем в качестве почетных гостей.

— О дьявол! — тихонько ругнулся Моррисон.

Голд быстро взглянул на него. Ему показалось, что бард сейчас лишится чувств: его лицо вдруг побелело и губы скривились.

— Шин? С тобой все в порядке?

— С большим удовольствием и радостью мы присоединимся к их величествам, — поклонился Моррисон. — Правда, Лестер?

— О, конечно, — подхватил Голд. — Турнир — это замечательно!

Все по очереди раскланялись, затем эльфы опять отвернулись посовещаться. Голд же повернулся к Моррисону.

— Черт, черт побери! — с чувством прошипел бард.

— Шин, растолкуй, пожалуйста. На что мы только что дали согласие и почему мне, когда я взглянул на выражение твоего лица, очень захотелось лететь сломя голову к ближайшему выходу?

— И думать не смей, — резко ответил Моррисон. — Попытка уйти сейчас равносильна смертельному оскорблению. Ты не успеешь дойти до двери, как расстанешься с жизнью.

— Похоже, мы в беде, а?

— Можно и так сказать. Фэйрия всегда славилась своими состязаниями — в силе и ловкости, мудрости и мужестве. Вы уже видели дуэль и познакомились с их принципами заключения пари, но самое крутое здесь происходит на Арене. Они устраивают такие шоу, что повергли бы в шок римских завсегдатаев гладиаторских боев. Себя-то они умертвить не в состоянии, зато обожают наблюдать, как это делают другие существа. И чем страшнее и изобретательнее способ убийства — тем интереснее. На Арене идут бои до смертельного исхода: человек против эльфа, люди против разного рода тварей. Условия боев самые разнообразные. И то, что человека пригласили на турнир не в качестве пушечного мяса, — большая редкость.

— Неужели все так страшно? — нахмурился Голд.

— Жуть. Потянет блевать — сделай это осторожненько, чтоб никто не видел, а то почтут за оскорбление. И что бы там ни стряслось, боже вас упаси хоть что-то сказать или сделать: жизнь для вас закончится последним подвигом там же, на Арене.

— Я не хлюпик, — вскинул голову Голд. — И в жизни кое-что повидал.

— Только не такое, — покачал головой Моррисон. Краска вернулась к его щекам, тем не менее выглядел он будто после тяжелой болезни. — Вся штука в том, что отказаться мы не можем Согласно их принципам, эльфы оказывают нам великую честь.

— Хороша шуточка, — вздохнул Голд. — Простите, если я посмеюсь попозже.

Оберон и Титания неспешно поднялись на ноги, и Двор Унсили притих. Два правителя повернулись лицом друг к другу, и в этот момент словно тень промелькнула между ними — тень недобрая, зловещая. Голд почувствовал, как мурашки побежали по телу, когда король и королева безмолвно смотрели в глаза друг другу. И вновь в воздухе повисла напряженность, будто что-то могущественное и неизбежное должно было вот-вот разразиться, — как за мгновение перед сполохом молнии в грозу. Напряжение росло неумолимо, а затем вдруг резко спало, потому как все переменилось. Земля ушла вдруг у Голда из-под ног, и тут же мягким толчком вернула ногам опору, и он вытянул руку, удерживая равновесие. Полумрак Двора исчез, и его сменил раздражающе яркий свет. Голд беспомощно озирался по сторонам, ощущая на лице порывистый ветер. Зал Двора исчез, и теперь они с Моррисоном очутились на цветисто украшенном королевском стадионе с трибунами, до самого верха заполненными рядами кресел, и глядели на широкую Арену, расположенную под открытым небом.