Конан "Классическая сага" - Роберт Говард

На лице Хиау отразилось сомнение:

— Хозяин…

— Что такое? — Зуландра пристально посмотрел на слугу.

— Недостойному рабу стало известно, что вы не во всем согласны с Амалиусом Прокасом. Позвольте мне спросить: вы действительно хотите, чтобы он одержал победу над киммерийским бродягой?

Чародей криво усмехнулся. Хиау отлично знал, что командующий аквилонской армией был самым серьезным соперником Зуландры в борьбе за влияние над королем. С ловким кхитайцем колдун мог говорить откровенно.

— Всему свое время, Хиау. Пока Прокас в южных провинциях, он не в силах повредить мне. Придется рискнуть и помочь ему добавить к списку славных побед еще одну. Иначе мы будем встречать у ворот Тарантии неукротимого киммерийца.

— Прокас стоит на пути мятежников. Он обязан их остановить. Однако хорошо бы за ним присмотреть… А, хозяин? Пусть он одержит свою героическую победу. А по дороге в столицу с ним произойдет… какой-нибудь несчастный случай.

Хиау согнулся в поклоне и, не говоря больше ни слова, удалился. Зуландра открыл ларец из эбенового дерева и положил туда предназначавшиеся для короля пергаменты.

Троцеро в недоумении смотрел, как Конан раздраженно, словно тигр в клетке, мерит шагами шатер. Голубые глаза варвара сверкали яростным огнем.

— Что тебя так донимает, Конан? — спросил граф. — Я думал, сходишь с ума без женщин… Но ты подобрал эту танцовщицу, и повода безумствовать вроде бы нет… В чем дело?

Киммериец перестал мотаться взад-вперед и шагнул к раскладному столику. Хмурясь, он плеснул себе вина и осушил чашу одним глотком.

— Я и сам толком не знаю, — проворчал варвар. — Что-то стал пуглив в последнее время… От теней шарахаюсь…

Он умолк, и взгляд его, обращенный в дальний угол шатра, стал тревожным. Конан через силу усмехнулся и плюхнулся в походное кожаное кресло.

— Кром! Я кручусь, как вша на сковородке! — воскликнул он. — У меня и впрямь что-то с мозгами случилось. Временами мне чудится, будто здесь даже тени подслушивают.

— Ты прав. У теней иногда тоже имеются уши, — заметил спокойно Троцеро. — И глаза тоже.

Конан повел могучими плечами:

— Башкой-то я понимаю, что в шатре только я, девчонка-танцовщица да двое гвардейцев у входа. Но все равно мерещатся шпионы…

Троцеро даже не подумал смеяться над киммерийцем. У него вдруг возникло дурное предчувствие. Граф давно привык доверять звериному чутью варвара-северянина, оно никогда еще не подводило Конана. И служило вернее всех витиеватых домыслов.

Сам Троцеро тоже не был лишен чутья. И оно говорило ему, что надо повнимательнее приглядывать за ловкой танцовщицей, даже если Конан сделал ее своей неразлучной подружкой. Ох, не нравилась красотка графу, несмотря на все ее соблазнительные прелести. Уж больно плутовка красива, чтобы вот так запросто танцевать для оборванцев в столичных кабаках. Кроме того, девчонка чересчур скрытна и молчалива. Обычно граф мог легко разговорить любую женщину, но, попытавшись вызвать на откровение Альцину, потерпел полное поражение. Она отвечала вежливо, но до того уклончиво, что в конце беседы Троцеро знал о танцовщице ничуть не больше, чем в начале.

Граф тряхнул головой, налил вина и отослал дурацкие сомнения в десять тысяч преисподен Зандру.

— Тебе просто скучно сидеть без дела, Конан, — проговорил он. — Когда мы тронемся в поход и над головой у тебя вновь развернется стяг, ты опять станешь самим собой. И хватит выслеживать бесплотные тени!

— Может, и так, — хмыкнул варвар.

Троцеро попал в точку. Если б Конану угрожали враги из плоти и крови, если б в руке свирепый северянин сжимал свой верный меч, он рубился бы без оглядки, доверяя лишь холодной стали, крепости неутомимых мускулов и выбросив из головы все посторонние мысли. Теперь же бесхитростного киммерийца одолевали обычные глупые страхи простого смертного человека…

Укрывшись за пологом в дальнем углу, Альцина улыбнулась спокойной, довольной улыбкой, ее тонкие пальчики играли висевшим на изящной цепочке странным талисманом. Во всем мире только один человек знал, откуда взялся диковинный амулет.

Далеко-далеко на севере, за горными кряжами, зелеными долинами, за бурными водами реки Алиманы, на черном железном троне восседал Зуландра Тху. На коленях у чародея лежал полуразвернутый свиток, испещренный астрологическими символами. На скамеечке рядом с троном стояло овальное зеркало из вулканического стекла. На одном конце у зеркала виднелся небольшой скол, словно кто-то аккуратно отломил кусочек обсидиана. Именно этот черный полукруг и висел на груди танцовщицы по имени Альцина.

Читая свиток, колдун время от времени поднимал голову, поглядывая на маленькие водяные часы, стоявшие рядом с зеркалом. Слышался тихий звук падающих капель, до того слабый, что уловить его мог лишь изощренный слух.

Когда серебряный колокольчик внутри часов отбил час, Зуландра отложил свой свиток. Протянул к зеркалу тощую, похожую на птичью лапу руку и пробормотал на неизвестном языке какое-то заклинание. И в ту же секунду он слился воедино мыслями со своей прислужницей Альциной. Ибо стоило небесным светилам принять определенное положение, как магическая сила превратила и колдуна, и танцовщицу в двойников. Все, что видела и слышала красотка, воспринимал и Зуландра.

Воистину чародей не нуждался в донесениях Вибиуса Латро. В очередной раз чутье не подвело бывалого киммерийца; у теней в его шатре и впрямь имелись глаза и уши.

Глава 4

КРОВАВАЯ СТРЕЛА

День за днем медные боевые трубы вырывали на заре солдат из объятий сна, призывая к ратным трудам на зеленых лугах Паллосской долины. Учения продолжались с рассвета до заката. Армия продолжала расти. Новички приносили из Мессантии новости и городские сплетни. Однажды, когда луна превратилась из серебряной монеты в тусклый стальной серп, вожаки мятежников собрались поужинать в шатре у Конана. Запивая грубую солдатскую пищу легким светлым пивком, они держали совет.

— Похоже, в последнее время аргосиец становится все более несговорчивым, — говорил Троцеро.

Публий кивнул:

— Ему не нравится держать на своих землях такую огромную армию. Теперь он опасается, что мы повернем оружие сначала против него, а потом уже двинемся на Аквилонию.

Жрец Митры улыбнулся:

— Правители все одинаковы. Они всегда подозрительны и дрожат за свою корону.

— Думаете, Милон решится на нас напасть? — недоуменно спросил Конан.

Жрец, одетый на этот раз в черный хитон, воздел к небу узкую ладонь:

— Только Боги знают обо всем наверняка! Даже для меня Милон темен и непонятен, а ведь я умею читать в сердцах людских. Вот мой совет: надо идти к Алимане, и поскорее.

— Войско может выступить хоть завтра, — произнес Просперо. — Солдат мы уже обучили. Они готовы ринуться в битву. К тому же чем скорее они столкнуться с врагом, тем крепче станет их боевой дух.

Киммериец в ответ хмуро кивнул. Он по опыту знал, насколько быстро в сильной, но бездействующей армии возникают свары, подогреваемые неукротимой жаждой поскорее схватиться с неприятелем на поле брани. Войско может начать гнить подобно перезрелому плоду.

— Согласен с тобой, Просперо, — сказал Конан. — Правда, поспешное наступление тоже таит в себе опасность. Прокасу наверняка успели донести, что мы стали лагерем на севере Аргоса. Прокас не так уж глуп и всяко сообразит, что мы сначала направимся к Алимане, в самую слабую из всех южных провинций. Скорей всего, он уже подсуетился, усилил крепости, расставил дозоры. Его Пограничный легион давно уже настороже.

Троцеро твердой рукой поправил седеющую прядь.

— Нам на помощь поднимется весь Пуантен, — проговорил граф. — Пока мои люди сидят тихо, чтобы раньше времени не вызвать подозрения.

При этих словах собравшиеся переглянулись, во взглядах читались надежда и сомнение одновременно. Повстанцы уже разослали по пуантенским дорогам своих людей под видом бродячих торговцев и мастеровых. У лазутчиков была задача отыскать всех сторонников мятежного графа, подготовить боевые отряды, которые отвлекли бы часть верных короне войск. Было условлено, что после успешной подготовки граф получит сигнал — обагренную кровью пуантенскую стрелу. Повстанцы ждали этого сигнала с напряженным нетерпением…

Заговорил Просперо:

— Сейчас меня беспокоит не столько восстание пуантенцев, сколько участие в наших действиях северных баронов. Если мы не войдем в Каларию до девятого дня весеннего месяца, бароны могут и отказаться, поскольку начнется сев.

Конан кивнул и молча осушил свой кубок. Северные баронства и впрямь обещали поддержку, но, опасаясь возможного поражения, не решались выступить против короля открыто. Если Львы потерпят на Алимане неудачу или же захлебнется восстание в Пуантене, благородные рыцари Севера немедленно отвернутся от мятежников.