– Девочки, дорогие, что-то вы много секретничаете, отделяетесь от коллектива! – заорал Константин так внезапно, что Надежда вздрогнула. – А давайте-ка выпьем под горячее!

– Свежая мысль, – пробормотала Надежда.

Утка оказалась жестковата, но все же есть было можно, правда, у Надежды от злости вообще пропал аппетит. Злиться в данном случае можно было только на собственную глупость и уступчивость, но дела это не меняло.

Костя все набирал обороты, предложил тост за прекрасных дам, который мужчины пьют непременно стоя, по-гусарски, порывался даже разбить бокал о стену. Бокалы были хрустальные, старинные, очевидно, тоже бабушкино наследство, еле-еле удалось незаметно убрать бокал подальше от Кости.

«Ну что я тут делаю?» – в тоске подумала Надежда.

– Много мы с Герой пережили, есть что вспомнить, – говорил Константин, держа в руке обычную рюмку. – Мы ведь с ним друганы были – неразлейвода, с самой юности! Я хочу выпить за дружбу! За настоящую мужскую дружбу!

– За дружбу! – закричала Нина в восторге, так что Надежда к ней пригляделась – тоже, что ли, выпила лишку? Это уж последнее дело, когда хозяйка раньше гостей напилась…

– А помнишь, Гера, про мину? – Константин выпил и заулыбался, как будто вспомнил что-то очень приятное.

– Да ладно тебе, сколько можно об этом вспоминать! – Георгий недовольно поморщился.

– Вот в этом он весь! – Константин обвел присутствующих гордым взглядом, как счастливая мать, призывающая всех полюбоваться на своего подающего надежды ребенка. – Скромный герой! Не любит, понимаете ли, хвастаться…

– Расскажите, Костя, расскажите! – оживилась Нина. – Мне очень интересно!

– Что, он и тебе ничего об этом не рассказывал? – Константин изобразил удивление. – Ну, Гоша! Ну, скромняга! Я и сам хвастаться не люблю, но чтобы до такой степени!..

– Да ладно тебе… – повторил Георгий.

– Нет, мы тоже хотим послушать! – поддержала Нину Лариса. – Константин, пожалуйста! Мы вас очень просим!

Нина вскочила и с помощью противовеса опустила бронзовую лампу пониже, так что свет теперь падал на лица гостей.

– Ну так вот… – Константин улыбнулся, как Чеширский кот, которого почесали за ухом. – Мы с Жорой после пятого курса проходили практику на корабле…

– На коробке, – хмуро поправил его Георгий.

– Ну да, извиняюсь, на коробке. – Константин обвел присутствующих многозначительным взглядом. – Моряки, они такие, они корабли исключительно коробками называют. Небольшая такая коробка, хотя и военная – малый корабль радиоразведки. У нас и вооружения-то почти не было, одни антенны… ну, я, кажется, что-то лишнее говорю, мы вообще-то давали подписку о неразглашении. – Константин смешно прикрыл рот ладонью. – Но суть не в этом. Значит, плывем мы по Черному морю, несем, как говорится, службу, прослушиваем эфир на предмет возможного радиоперехвата, и вдруг вахтенный матрос докладывает на мостик – справа по курсу неизвестный предмет!

Константин сделал паузу и оглядел присутствующих, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают, и продолжил:

– А мы с Герой тоже тогда на вахте стояли, помощниками вахтенного офицера, в порядке обучения в условиях, приближенных к боевым. Смотрим – а справа от нашего корабля в море какая-то большая дура, извиняюсь за выражение, болтается… круглая железная штуковина, утыканная рожками, наподобие морского ежа. – Константин изобразил руками что-то круглое и рогатое и продолжил свой рассказ: – А вахтенный офицер у нас в возрасте был, хотя и в небольшом чине – как сейчас помню, капитан-лейтенант Серый, Антон Иванович. Так вот он, как эту дуру железную увидел, прямо позеленел, несмотря на свою фамилию, фуражку снял и платком пот с лысины вытирает. Это же, говорит, мина!

Я от испуга про устав забыл, спрашиваю, как на гражданке, – как мина? Какая мина?

А Антон Иванович – ему тоже не до устава, он с чертовой железяки глаз не сводит и говорит вполголоса:

– Морская плавающая корабельная мина МКК-1 с контактным взрывателем, видно, еще с войны осталась! Может, держалась в придонном слое, а теперь по неизвестной причине всплыла…

– И что – до сих пор может рвануть?

– Запросто! Были уже аналогичные случаи… скажем, в восемьдесят седьмом году, с ракетным катером «Торопливый»…

– А что случилось с этим катером?

– Лучше не спрашивай!

Тут капитан-лейтенант опомнился и скомандовал в машинное отделение:

– Самый малый назад!

Коробка наша сбавила ход, но еще по инерции немножко вперед прошла и с этой самой миной соприкоснулась. Мы-то с Гошей не очень понимаем, что происходит, но и то перепугались, а Серый – тот прямо глаза выпучил и рот открыл. Стоит, губами шевелит. Я прислушался – а он тихонько так, про себя – то «Господи, пронеси», то матом… причем он был интеллигентный офицер, сдержанный, раньше я от него дурного слова не слышал, а тут исключительно художественно матерится, прямо как старшина второй статьи…

Прошла так секунда, другая – вроде взрыва нет. Коробка наша медленно пошла назад, но эта чертова мина – за ней, видно, зацепилась за что-то своими рожками.

– Что делать? – спрашиваю я у Антона Ивановича.

– Надо бы ее как-то отцепить и оттолкнуть, да вот как… в общем, доброволец нужен!

И тут… – Константин снова оглядел присутствующих, – и тут наш Гера вышел вперед и говорит: «Я готов!»

Капитан-лейтенант на него удивленно так посмотрел.

– Ты, – говорит, – ты, студент, понимаешь, на что идешь? Это же, – говорит, – ужасный риск!

– Но кто-то же должен! – отвечает ему Жора и уже форменку стаскивает! Мы и опомниться не успели, а он уже прыгнул за борт и подплыл к самой мине. Отцепил ее, оттолкнул… коробка наша потихоньку назад сдает, а мина поплыла своим путем. Ну, тут вахтенные матросы штормтрап сбросили, вытащили Геру. Он весь зеленый, трясется и все что-то сказать хочет, но зуб на зуб у него не попадает – не то чтобы от страха, а больше от холода, месяц-то был март, вода ледяная. Ну, тут Антон Иванович распорядился, чтобы из медпункта спирта принесли, Гоша выпил грамм пятьдесят и порозовел.

Капитан-лейтенант ему говорит – благодарю за службу! Ты, говорит, всех нас, может быть, спас!

А Гера немного очухался и отвечает, все еще не по уставу:

– Извините, Антон Иванович, только эта мина какая-то странная! Вроде как ненастоящая!

Капитан-лейтенант отмахивается:

– Что значит – странная? Ты, студент, пока что никаких мин не видел, тебе любая странной покажется!

И приказал радисту, чтобы он передал предупреждение всем кораблям в ближайшей окружности, что в море обнаружена плавающая мина. А также связался с командованием и попросил направить в наш сектор акватории минный тральщик с целью обнаружения и уничтожения этой мины.

Тут неподалеку от нас показывается гражданский корабль. Довольно большое пассажирское судно под названием «Математик Николай Лобачевский».

Мы этому Лобачевскому флажным семафором передаем, что в море плавает мина и нужно соблюдать особую осторожность. А они в ответ – плавали, знаем! Сообщите, передают, где вы эту мину видели, она нам очень нужна!

Капитан-лейтенант связался с ними по рации.

– Что, – говорит, – за легкомысленный ответ? В море действительно плавающая мина модели МКК-1 с контактным взрывателем. Представляет большую опасность.

А ему с «Лобачевского» отвечают, что у них на борту съемочная группа, снимают приключенческое кино из морской жизни. И у них для съемок изготовлено несколько бутафорских мин, по внешнему виду похожих на эту самую МКК-1. Одна из этих мин отцепилась и уплыла в неизвестном направлении, так что они ее теперь ищут: мина хоть и бутафорская, но дорогая, им другую делать некогда, опять же она у них на балансе и если пропадет с концами, то с хозчастью потом не развязаться. Ну, капитан-лейтенант Серый, конечно, матом их всех покрыл, как положено, те оправдываются, а Георгию тогда объявили благодарность за проявленное мужество, с занесением в приказ по флоту.

Константин снова выдержал эффектную паузу и закончил свой волнующий рассказ:

– Вот он у нас какой, Георгий! Скромный, но героический!

– Шампанского! – закричала Нина и захлопала в ладоши. – Герочка, какой же ты смелый!

И полезла к мужу целоваться. Но остановилась, не дотянувшись, как будто наткнулась на невидимую преграду. На миг мелькнуло у нее на лице растерянное выражение, тут же сменившееся постоянной радостной улыбкой.

Надежде стало скучно.

Она тихонько выбралась из-за стола, вышла в коридор.

Коридор был длинный и полутемный, все его стены были увешаны картинами и набросками.

В основном это были портреты – сталевары с поднятыми на лоб защитными щитками, доярки в идейно выдержанных красных платочках, трактористы и комбайнеры (чем они отличаются друг от друга, Надежда не знала, потому что все ее познания о сельском хозяйстве сводились к тому, как ухаживать за клубникой и огурцами на своем дачном участке). Еще здесь были пожилые мужчины и женщины в ненатуральных народных костюмах – они казались в них ряжеными и держались очень неестественно, как будто занимали чужое место.