«Если», 2003 № 04 - Журнал «Если»

— Моя иммунная система много крепче, чем вы думаете. Будь все мое тело таким же, я бы вас не задержал…

Как правило, женщины нравились ей больше мужчин. Мужчины у них все равно что тепличные растения: взбалмошные, вечно чего-то недоговаривающие, капризные, с десятком причуд, переполненные выспренными фразами… Красота статуй: сплошь скульптурные лица и мускулы, но эффект расхолаживает… Этот внепланетник, однако, был не таков. Смотрел он прямо в глаза и казался столь же надежным и прямодушным, как женщина.

— Валяясь здесь, я едва не взмолился о партии спасателей.

Джудит было решила, что он имеет в виду молитву Богу, но заметила, как его взгляд непроизвольно метнулся вверх — к облакам и спутникам за ними. Там, где людям требовались машины, внепланетники обходились точно подогнанными нейронными имплантатами.

— Они бы вам отказали. — Это Джудит знала наверняка. Ее мать Эллен Терпи-Все умерла в джунглях Висконсина, и все то время, пока ее пожирала гангрена, проклинала по открытому каналу спасателей.

— Да, конечно, одна жизнь ничто в сравнении со здоровьем планеты, — он иронично скривил губы. — И все же должен сознаться, искушение было велико.

— Положите раненого на носилки, — приказала она женщинам. — Несите осторожно. — И на квебекском диалекте, которого клиент, конечно, не понимал, добавила: — Еще раз такое выкинете, убью.

Она помедлила, давая троице скрыться из виду — ей нужно было подумать. Теоретически — она могла бы просто не позволять экспедиции растягиваться по просеке. На практике — женщинам с носилками за мужчинами не угнаться. Но если она не будет погонять метисов, те не станут работать. А зимних дней осталось не так уж много. Продвигаться быстро, только это сейчас и важно.

Ветер принес неожиданный взрыв смеха, потом наступила тишина.

Устало она двинулась следом. Не прошло и нескольких минут, как женщины позабыли и саму Джудит, и ее анкх. Она им почти завидовала. Ответственность тяжким грузом лежала на ее плечах. Джудит не смеялась с самого Гудзона.

Если верить показаниям бинокля, в Филадельфии есть склад припасов. Добравшись туда, они смогут снова перейти на полный рацион.

На опушке джунглей высились яркие грибы палаток. В одной из них умирал Работай-До-Смерти. Женщины подались с мужчинами в кусты. Даже по такой безбожной жаре и духоте они не могли или не желали сдерживать животную похоть.

Джудит сидела с внепланетником возле палатки, выкрутив изотермический посох ровно настолько, чтобы сделать сносным предвечерний зной.

— Зачем вы прибыли на Землю? — вдруг спросила она. — Здесь нет ничего, что бы стоило таких мучений. На вашем месте я бы давно повернула назад.

Долгое время внепланетник размышлял, как упростить сложные мысли, переводя их в понятные Джудит слова, но наконец сказал:

— Возьмем эволюцию. Организмы вовсе не развиваются от низших к высшим, как полагали наши предки: выползающая на сушу рыба, ее эволюция, возникновение млекопитающих, обезьян, неандертальцев и, наконец, человека. Напротив, организмы развиваются, приспосабливаясь к среде обитания. Обезьяна не может жить в океане. Человек не способен дышать жабрами. Каждый процветает в собственной нише.

Теперь возьмем постчеловечество. Наша среда обитания целиком и полностью искусственная: плавающие города, подземелья Марса, хабитаты Венеры и Юпитера. Жизнь в подобном замкнутом пространстве требует высокого уровня социальной интеграции. Вы, вероятно, могли бы выжить в такой среде — но не благоденствовать. Наша среда определена нами же, и, следовательно, в рамках этой системы мы венец эволюции.

Пока он говорил, его руки подергивались, сказывалась подавляемая потребность усиливать и разъяснять слова на вторичном эмоциональном языке жестов, каким новые люди пользовались параллельно с устным. Разумеется, внепланетник считал, что в этом языке рук и пальцев она ничего не смыслит. Джудит решила его не просвещать.

— А теперь вообразите себе существо со сверхчеловеческой силой и интеллектом, превышающим постчеловеческий. В нашей среде обитания ему пришлось бы туго. С точки зрения эволюции, такое создание выглядело бы тупиковой ветвью. Как тогда ему обрести самоосознание, как выразить себя, как понять, на что оно способно, а на что нет?

— И какое отношение это имеет к вам?

— Я хотел испытать себя, попробовать, что я могу в среде, которая не подстроена под мои сильные стороны и не потакает моим слабостям. Я хотел узнать, что я есть в естественном состоянии.

— Здесь вы естественного состояния не найдете. Мы живем в век посткатастрофы.

— Правда, — согласился он. — Естественное состояние утеряно, разбито, будто яичная скорлупа. Даже если… когда… нам наконец удастся восстановить его, собрать все осколки и склеить их воедино, оно все равно не станет естественным, а будет лишь тем, что мы сами решили поддерживать и сохранять как искусственный сад. Это будет лишь продолжение нашей культуры.

— Природа мертва, — сказала Джудит; эту идею она подхватила у других внепланетников.

Его зубы блеснули в улыбке — от радости, что она так быстро все схватывает.

— Вот именно. Даже в космосе экстремальные условия во время перелетов или освоения планет смягчены под действием наших же технологий. Думается, природа как таковая может существовать только там, куда пока не проникла наша всепожирающая культура. И все же… Здесь на Земле, в регионах, где воспрещено все, кроме простейших технологий, еще возможно страдать от боли или даже умереть… Ближе к аутентичному состоянию нам не подойти. — Он похлопал по траве возле себя. — Прошлое здесь можно потрогать руками, столетие за столетием, и можно ощутить силу земли. — Его руки непроизвольно взметнулись. «Это все так трудно, — сказали они. — Язык слов такой неуклюжий». — Боюсь, я не сумел точно выразить свои мысли.

Тут он, извинясь, улыбнулся, и Джудит увидела, насколько он устал, но все же не смогла удержаться от вопроса:

— Каково это, думать, как вы?

Этот вопрос она задавала множество раз, многим внепланетникам. И получила на него множество ответов, каждый из которых не походил на другой.

Лицо собеседника застыло.

— Лучше всего по этому поводу высказался Лао-це, — наконец ответил он. — «Путь, который можно назвать, не есть истинный путь. Имя, которое можно произнести, не есть вечное имя». Высшая мысль невыразима: мистерия, какую можно пережить, но нельзя объяснить.

Его руки и плечи передернулись странным жестом: этакое эволюционировавшее пожатие плечами. Его усталость можно было потрогать руками.