«Если», 2006 № 07 - Журнал «Если»

А звезда вот она, у вас в кармане. Это теплая, добрая звезда, у нее есть настоящие протуберанцы, и если в них сунуть палец, вам станет щекотно. Любой физик — да что там физик! — любой более или менее образованный человек рассмеется вам в лицо, если вы скажете, что у вас в кармане лежит настоящая звезда. Но ни за что не показывайте ему звезду: физик затрясется, как старый, разболтанный мотор, и потребует, чтобы вы отдали ему светило. Потому что вы маленький и можете ненароком его поломать.

Кстати, об Алеше: он ничем не болеет. Он просто боится шевельнуть рукой или ногой, потому что тогда отлаженный механизм бытия разладится и со страшным шумом развалится: наступит то, что сумасшедшие зовут апокалипсисом.

Алеша поэтому лежит тихо-тихо, как самый тихий на свете мышонок. Он — маленький восьмилетний атлант, на слабых плечах которого держится мир.

В мире существуют законы. Нет-нет, я говорю не о государственных законах. Не о тех законах, которые запрещают вам ковыряться в носу, когда хочется поковыряться, или о законах, запрещающих назвать подонка подонком в лицо — все эти законы выдуманы людьми и существуют для того, чтоб хоть чем-то забить душевную пустоту, которая окружает каждого человека с рождения. Я говорю о других законах. Например, о законе всемирного тяготения. Согласно ему, если вы шагнете с обрыва, то не улетите в небо, а сорветесь и упадете вниз. Есть еще много других законов. Есть квантовая физика. Есть теория относительности. Кажется, какой-то из этих законов допускает, что вы, ступив с обрыва, все-таки полетите вверх. Но чтобы это случилось, у вас должно быть много попыток. Точно не уверен, но никак не меньше миллиарда.

И уж наверняка никакой из этих законов не допустит, чтоб у вас в кармане появилась маленькая, но настоящая звезда.

Ваня Голубцов познакомился с Аней Тамахиной в песочнице. Пятилетняя Аня брала песок, влажный после дождя, синей лопаткой и кидала в красное ведерко. Когда набиралось полное ведерко, Аня ссыпала песок на пирамиду, которую строила в углу песочницы. Маленькими ладошками она выравнивала стены пирамиды. К пирамиде подходила дорожка, выдавленная в песке. По обочинам дороги росли веточки тополя, которые Аня собирала все утро, бегая по двору.

У Ани были смешные косички цвета соломы и желтое платье. Ваня знал, что желтый цвет означает разлуку, но как это связано с устройством мира в данном конкретном участке мира, он пока не был в курсе. Ваня с любопытством наблюдал за Аней, которая строила пирамиду. Когда Ане в нос попадала песчинка, она смешно фыркала, смеялась, и Ваня улыбался. Аня притворялась, что не замечает Ваню. Наверное, стеснялась. Ваня присел рядом с ней на корточки и сказал:

— Привет.

Аня недоверчиво посмотрела на него.

— Здрасьти…

— Меня зовут Ваня.

Аня оживилась, отложила лопатку.

— Меня зовут Аня, я живу вон там! — Она показала на соседнюю пятиэтажку. Над пятиэтажкой вставало оранжевое солнце, покрытое трещинами телевизионных антенн.

— Красивая пирамида, — сказал Ваня.

Аня нахмурилась и стала ковыряться в песке.

— Это не пирамида, это дом!

— Извини, — сказал Ваня.

Скрипел, будто старые шины, песок. Конусообразный дом становился все выше. Оранжевое солнце, ковыряя лучами синее небо, кряхтело и поднималось к зениту. Тени стали короткими — кажется, наступи на такую, она и вовсе исчезнет. Ваня следил за тем, как Аня строит дом. В руках он сжимал плюшевого одноглазого зайца. Отсутствующий глаз Ваня замотал черной повязкой. Заяц был пиратом на пенсии.

Ваня спросил:

— Кто в твоем доме живет?

Аня растерялась. Она надула губки и ответила:

— Там пока никто не живет, там пока пусто.

Ваня спросил:

— Хочешь, в твоем доме будет жить пират на пенсии? — И протянул Ане зайца.

Все еще хмурясь, Аня схватила зайца и сказала:

— Спасибки.

Вся наша жизнь состоит из случайных связей. Как их избежать, я понятия не имею. Думаю, вы тоже. Но у нас есть вариант. Завтра совместный русско-американский экипаж полетит на Марс. Давайте проберемся на корабль, выкинем оттуда весь чертов экипаж и вдвоем улетим на красную планету. Мы никогда не вернемся, но у нас больше не будет случайных связей — только вы и я, оказавшиеся вместе совершенно не случайно. Может быть, на Марсе нас встретит толстовская Аэлита. Но это, конечно, вряд ли.

Любовь Петровна привела Ваню в больницу. Пока Голубцова о чем-то беседовала с врачом, Ваня зашел в палату. Палата была красивая, солнечная. На полу стояла большая картонная коробка, в которой были свалены игрушки. На подоконнике лежал маленький красно-зеленый мяч. В тщательно вымытое окно ярко светило солнце. На потолке дрожал солнечный зайчик. Это был огромный солнечный зайчик: толстый и расплывшийся, с возрастом переставший следить за собой. Солнечный зайчик на пенсии.

На деревянной кровати, на мягком матраце лежал Алеша Пантелеймонов. Он лежал на спине, руки вытянув по швам, ноги сложив вместе, и смотрел на солнечного зайца. Заяц дрожал и нервно расплескивал солнце. Наверное, ему задерживали пенсию, вот он и нервничал. Ваня подошел к Алеше, коснулся его руки.

— Алеша, привет.

Алешины зрачки шевельнулись. Он промолчал.

— Алеша, потерпи еще немного, хорошо?

Алеша молчал. Ему, наверное, было жалко солнечного зайца. Заяц приходил к нему в палату всегда примерно в одно и то же время. Сейчас для него настало время уйти. Может быть, он хочет навестить своих солнечных внуков, рожденных от случайных связей между зеркалами и солнцем; внуков, смешно скачущих по серому асфальту и красным стенам.

Ваня сказал:

— Получилось. Я достал звезду.

Он сказал:

— Потерпи еще чуть-чуть, пожалуйста.

Алеша стойко молчал. Он даже пальцем не шевельнул. Мальчик знал, что на его плечах держится мир. Врачи примерно подозревали, что с Алешей происходит. Толстый усатый доктор, который разговаривал в это время с Любовью Петровной, сказал:

— Дак это… диагноз такой, дык…

— Что вы заикаетесь все время?! — возмутилась Голубцова. — А еще врач! Врач, а заикаетесь!

Доктор покраснел. Это был молодой, подающий надежды врач, прекрасный диагност и добрый человек. Но под напором таких женщин, как Любовь Петровна, краснолицых и настырных, он всегда терялся. Такой женщиной была его мать, которая родила его после случайной связи с молодым атлетом из Перми. Связь приключилась в Лазаревке, на побережье Черного моря. Лазаревка — это небольшой городок, летом забитый крикливыми туристами. Рай для случайных связей.