Реликвии тамплиеров - Пип Воэн-Хьюз

Это было замечательное место, сущее гнездо пиратов, жуликов и мошенников. Вдоль одного берега реки далеко тянулись верфи и причалы, а на широкое устье выходили фасадами красивые дома, глядя в сторону небольшой деревушки Кингсвиар — тесно сбившихся в кучу мазанок на другом, дальнем берегу. Были тут и замок, охранявший устье реки, и богатая церковь, в которой и воры, и рыбаки могли спасать свои души и облегчать совесть. Я был здесь один раз по поручению аббата, сопровождая нашего казначея Айво, когда тот получал присланные нам из Кимпера настенные гобелены. Тогда я успел побродить вокруг гавани, наблюдая, как с кораблей и лодок выгружают рыбу, разные сундуки и мешки. А потом стоял, впитывая звуки и виды, когда какой-то рыбак вдруг заорал и швырнул к моим ногам что-то толстое и блестящее. Я глянул вниз и уставился в морду настоящей горгульи: огромный рот, похожий скорее на узкую щель, полную зазубренных зубов, вытаращенные глаза, куча рогов и шипов.

— С этим демоном можно поиграть, молодой хозяин! — захохотал рыбак, и я посмотрел еще раз, более внимательно. Да это ж рыба, просто рыба! Чудовищная рыба, несомненно, но рыба. — Это морской черт, мальчик! Похабный на вид, сущий урод, но мясо вкусное!.. — И он причмокнул губами, изобразив непристойный поцелуй. Взбешенный, я так пнул эту гнусную рыбину ногой, что она взлетела в воздух и врезала рыбаку по темечку, сбив прямо в трюм его суденышка. С других судов послышались хохот и ругательства, а Айво в этот самый момент поволок меня к нашему фургону, выкрутив мне ухо своими тонкими пальцами, привыкшими пересчитывать монеты.

А сейчас я прокрался мимо спящего у ворот стражника и нырнул в путаницу переулков, круто спускавшихся к воде. Заметили меня только жирные коты с причалов. Справа нависала громада церкви. Я поднял взгляд на колокольню, и голова закружилась. Привалившись к стене, окружавшей церковный двор, полумертвый от усталости и голодный до обморока, я осознал, что будет, если меня поймают: потащат в тюрьму и закуют в колодки как бродягу. Горожанам это доставит массу удовольствия, а потом сэр Хьюг перережет мне глотку.

О еде оставалось только мечтать, так что придется довольствоваться одним сном. Я сумел кое-как перелезть через церковную стену, ободрав ладони, и мешком свалился по другую ее сторону. Пробрался сквозь густую траву и крапиву к темной купе тисов, образующих беседку свисающими до земли ветвями. Разворошив пахучие листья, я пролез внутрь, рухнул на покрывающие землю молодые побеги и мох и в тот же миг заснул.

Когда я проснулся, был уже день. Солнце пыталось пробиться сквозь завесу моросящего дождя. Капли воды с ветки надо мной падали мне на сутану. На груди уже образовалось здоровенное мокрое пятно. Я хорошо отдохнул. Интересно, сколько же я проспал? Судя по всему, продрых весь день и всю ночь. Я просунул голову между ветвями тиса и тут же дернулся назад. В двух ярдах от моего убежища стояли двое мужчин и, когда я выглянул, как раз сняли с плеч лопаты и начали копать землю. Я выругался про себя, оказавшись в ловушке неизвестно на какое время. Между тем я подыхал от голода, а здоровенный глиняный кувшин и кожаная сумка, которую эти могильщики положили на землю рядом с собой, еще больше ухудшали мое положение. Я попытался представить, что они принесли. Пиво и солонину? Овсяные лепешки? Может, мясной пирог? Нет, это было просто невыносимо! Живот забурчал, потом взвыл. Я сунул в рот край промокшей сутаны и принялся его жевать.

Могильщики копали весьма усердно, а земля, видимо, была мягкая, так что их работа продвигалась быстро. Они уже здорово углубились, выкапывая яму посреди других могильных холмиков. И я сообразил, что надо предпринять. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они наконец погрузились так глубоко, что, когда в очередной раз нагибались, совершенно скрывались из виду. И я благословил покойника, для которого они рыли могилу. Он, видимо, был человеком важным, иначе могила для него не была бы столь глубока: могильщики уже ушли в землю футов на шесть. И теперь я видел лишь лезвия лопат, мелькавшие над краем могилы, когда они выкидывали вынутую землю. Мое время настало. Я выскочил из-под тисов, сцапал кувшин с сумкой и быстро перебрался через стену.

В тот день судьба явно благоволила к дуракам. Приземлившись на мокрый булыжник мостовой, я осознал, что прыгнул, даже не посмотрев, куда меня несет. И оказался в узком и темном переулке. Вокруг не было ни души. Из-за стены доносились слабые звуки скребущих землю лопат — значит, кражу еще не заметили. Но скоро заметят. Я убрал кувшин в сумку и засунул ее под сутану. Наплечный кожаный ремень вытянул через ворот и обвязал петлей вокруг шеи. И, как бы выхваляясь огромным пивным брюхом, двинулся к выходу из переулка.

Я осторожно выглянул на широкую улицу, что круто спускалась к реке. Там были люди, но дождь заставил их низко опустить головы. Я решил рискнуть — в таком грязном, небритом и голодном виде меня вряд ли можно было опознать — и поспешил к подножию холма, потом свернул направо. Оказавшись в оживленном сквозном проезде, тянувшемся параллельно реке, я опустил пониже капюшон и пошел дальше.

Наконец и эта улица закончилась. Я вышел за город. Невдалеке чинили сети рыбаки, промокшие и совершенно несчастные. Они не обратили на меня внимания, когда я проходил мимо, и скоро я уже достиг скал с подветренной стороны от замка. Был отлив, и река узкой лептой извивалась среди бугристых песчаных пляжей. Я нашел торчащий из песка обломок скалы и спрятался за ним, чуть выше линии прилива. Припасы могильщиков, как оказалось, состояли из здоровенного куска желтого сыра, цветом напоминавшего пятки у стариков, но вкусного и чрезвычайно твердого, двух луковиц и двух ломтей черного хлеба с куском соленого свиного сала между ними. В бутыли был крепкий сидр, свежий и отличный на вкус, хотя и кислый, как сама смерть. Я откусил от луковицы, потом от куска сыра, глотнул сидра и начал с наслаждением жевать. Потом повторил все сначала. Прикончил луковицу и большую часть сыра, выпил достаточно сидра, чтобы почувствовать его действие. Потом засунул остатки пищи обратно в сумку, подложил ее себе под голову вместо подушки и уснул спокойным сном без сновидений. Разбудили меня крики чаек. Солнце сияло вовсю. Было, наверное, часа три пополудни. Вода уже стояла высоко, и на ней приплясывали лодки. К причалам приближалась пара больших морских кораблей, а целая флотилия маленьких рыбацких суденышек выходила в море. В нескольких ярдах от берега болталась на якоре гребная лодчонка, а сидевший в ней человек водил по воде леску удочки-закидушки. Потом он поднял взгляд и заметил, что я слежу за ним. Поняв, что стою совершенно открыто, я помахал ему рукой, не зная, что еще предпринять. Рыбак помахал мне в ответ и снова стал подергивать свою леску. Видно, я не представлял для него ничего интересного. И это было хорошо, так что я отпил еще сидру и съел кусок хлеба с салом. Придется подождать до темноты, прежде чем возвращаться в город и разыскивать француза, про которого говорил Адрик. Я уселся, прислонившись к теплому утесу, зажав бутыль между ног, и стал смотреть на чаек, круживших над головой.