Врата Птолемея - Страуд Джонатан

И, невзирая на связанные с этим опасности, Китти это тоже вполне устраивало.

Когда чайник наконец закипел, Китти заварила чай и вернулась к волшебнику. Тот, как и прежде, сидел на кушетке, читая свою книгу. Когда девушка поставила перед ним чайник, мистер Баттон коротко поблагодарил её.

– Трисмегист указывает, – сказал он, – что суккубы вообще склонны вести себя дерзко и часто стремятся к самоуничтожению. Их можно успокоить, добавив в благовония цитрусы или же негромкой игрой на свирели. Хм, очевидно, они весьма чувственные твари…

Он рассеянно почесал сквозь брюки свою культю.

– Кстати, Лиззи, я нашёл и ещё кое-что. Как звали того демона, про которого ты давеча спрашивала?

– Бартимеус, сэр.

– Да-да, Бартимеус. Трисмегист упоминает его в одной из своих таблиц древних джиннов. Поищи в приложениях, это где-то там.

– В самом деле? Замечательно! Спасибо, сэр.

– Он там приводит немного истории его вызываний. Вкратце. Ничего особо интересного там нет.

– Да, конечно, сэр. Что там может быть интересного… – Она протянула руку за книгой. – Можно взглянуть?

Часть 2

Пролог

Александрия, 126 г. до н. э.

Жарким утром середины лета священный бык вырвался из своего загона у реки. Он носился по полям, отмахиваясь от мух и грозя рогами всему, что движется. Трое людей, которые пытались его поймать, были серьёзно покалечены. Бык проломился сквозь тростники и выбежал на дорожку, где играли дети. Когда дети завизжали и бросились врассыпную, бык застыл, словно в недоумении. Но слепящее солнце, играющее на волнах, и белые одежды детей разъярили его. Он наклонил голову, ринулся на ближайшую девочку и наверняка забодал бы её или затоптал насмерть, не проходи мимо мы с Птолемеем.

Принц поднял руку. Я повиновался. Бык застыл на середине броска, словно наткнулся на стену. Он замотал головой, глаза у него разъехались в разные стороны, и он рухнул в пыль, где и остался лежать до тех пор, пока подошедшие прислужники не связали его верёвками и не увели обратно в загон.

Птолемей дождался, пока его свита успокоила детей, потом продолжил прогулку. Об этом инциденте больше разговору не было. И тем не менее к тому времени, как мы возвратились во дворец, стая слухов вспорхнула, разлетелась и теперь кружила над его головой. К вечеру весь город, от последнего бродяги до самого надменного жреца Ра, уже слышал об этом событии – хотя не обязательно правду.

Я, как обычно, допоздна блуждал по вечерним рынкам, внимая ритмам большого города, приливам и отливам новостей, несомых людским морем. Мой хозяин сидел, скрестив ноги, на крыше своих покоев и то принимался царапать тростниковым стилом по полоске папируса, то поднимал голову и смотрел на темнеющее море. Я приземлился на карниз в обличье чибиса и уставился на него глазом-бусинкой.

– На базарах только об этом и разговору, – сказал я. – Про тебя и про быка.

Он окунул тростинку в чернила.

– Ну и что?

– Может, и ничего, а может, это и важно. Но люди шепчутся.

– И что же они шепчут?

– Что ты колдун и водишься с демонами.

Он расхохотался и аккуратно вывел цифру.

– Ну что ж, фактически они правы!

Чибис забарабанил когтями по камню.

– Протестую! Термин «демон» неверен и крайне оскорбителен![23]

Птолемей положил стило.

– Дорогой мой Рехит, напрасно ты так беспокоишься из-за имён и титулов. Они всегда грубы и приблизительны и используются лишь для удобства. Люди говорят так исключительно из невежества. Вот если они постигнут твою природу и по-прежнему будут относиться к тебе враждебно и презрительно, тогда действительно стоит тревожиться.

Он улыбнулся, искоса глядя на меня.

– А такое тоже возможно – будем смотреть правде в глаза.

Я слегка приподнял крылья, и морской бриз взъерошил мои пёрышки.

– Пока что тебе удаётся поддерживать хорошее мнение о себе. Но помяни моё слово: скоро станут говорить, что это ты выпустил быка на волю!

Он вздохнул.

– Честно говоря, моя репутация – добрая или дурная – не особо меня заботит.

– Тебя она, может, и не заботит, – мрачно сказал я, – но во дворце есть те, для кого это вопрос жизни и смерти.

– Только те, кто бултыхается в гуще политики, – сказал он. – А я для них ничто.

– Хорошо бы, коли так! – мрачно ответил я. – Хорошо бы… Что ты там пишешь?

– Твоё описание стен стихий на границах мира. Так что прекрати морщить клюв и расскажи об этом поподробнее.

Ну и пришлось оставить все как есть. Спорить с Птолемеем было бесполезно.

Он с самого начала был исполнен любопытства и восторга. Накопление богатств, жены и дорогие безделушки – эти освящённые временем предметы вожделения большинства египетских магов – его не интересовали. Он стремился к знанию, но к знанию особого рода – отнюдь не к тем знаниям, что позволяют обращать в пыль стены городов и повергать ниц врагов. Он был немножко не от мира сего.

В самую первую нашу встречу он застал меня врасплох именно этим.

Я явился в облике песчаного вихря – в те времена это была самая модная личина. Голос мой гремел подобно эху камнепада в горном ущелье.

– Назови своё желание, смертный!

– Джинн, – сказал он, – ответь мне на вопрос!

Вихрь принялся вращаться ещё быстрее.

– Мне ведомы все секреты земли и все тайны воздуха! Мне ведомы ключи, отворяющие женские души![24] Чего ты желаешь? Говори!

– Что есть сущность?

Песок завис в воздухе.

– А?

– То, из чего ты состоишь. Что это такое? И как оно устроено?

– Э-э… ну…

– И вот ещё – Иное Место. Расскажи мне о нём. Как там течёт время – параллельно с нашим или иначе? Каков облик его обитателей? Есть ли у них царь или вождь? Есть ли там твёрдая материя, или там царит вечный адский круговорот, или что-то иное? Что собой представляют границы между вашим царством и этой Землёй и до какой степени они проницаемы?

– Э-э…

Короче, Птолемею были интересны мы. Джинны. Его рабы. В смысле, наша подлинная природа, а не вся эта внешняя шелуха. Какие бы жуткие обличья я ни принимал, какие бы фокусы ни выкидывал – он только зевал. Когда же я пытался издеваться над его юностью и девчачьей внешностью, он только от души смеялся. Он сидел в центре своего пентакля, держа на коленях стило и папирус, жадно слушал, одёргивал меня, когда я уж чересчур завирался, часто перебивал, чтобы что-то уточнить. Он не применял ни Иглы, ни Пики, ни прочие средства наказания. Его вызовы редко длились дольше нескольких часов. Такого закалённого джинна, как я, имевшего представление о жестоких обычаях людей, это изрядно сбивало с толку.

Кроме меня он регулярно вызывал многих джиннов и мелких духов. Все вызовы проходили примерно одинаково: вызов, разговор, волшебник лихорадочно записывает услышанное – и отпускает.

Со временем во мне проснулось любопытство.

– Зачем ты это делаешь? – напрямик осведомился я. – Зачем расспрашиваешь? Зачем записываешь?

– Я прочёл большую часть рукописей в нашей Великой библиотеке, – ответил мальчик. – Там очень много говорится о вызывании духов, об их сдерживании и укрощении и о прочих практических предметах, но о природе самих демонов там нет почти ничего. О том, что вы думаете, чего хотите вы сами. А мне кажется, что всё это чрезвычайно важно. Я хочу написать исчерпывающий труд на эту тему, книгу, которую будут читать всегда, которой все будут восхищаться. Для этого мне приходится задавать много вопросов. Моё желание тебя удивляет?

– По правде говоря, да. С каких это пор волшебники интересуются нашими страданиями? Да и с чего бы вам ими интересоваться? Это совсем не в ваших интересах!