Хулиган. Его тихоня - Эла Герс

— Нет, сынок, мы…

— Не называй меня так, — прорычал я, сжимая руки в кулаки. — Сколько раз тебе говорить, что я не твой сын.

— Она мне нравится. Очень милая и вежливая девушка.

— Заткнись.

— Ксюша, ты уверена, что хочешь, чтобы он был твоим молодым человеком? — спросил отец, переведя взгляд на Ксюшу. — Боюсь, мой сын довольно груб.

Мускул на моей щеке дрогнул.

— Лично я виню в этом Данила Громова, — продолжил он. — В детстве он был хорошим ребенком, а что сейчас?

— Ты сейчас серьезно?! — спросил я с сердитым недоверием.

— Леша, эта милая девушка может бросить тебя, если ты продолжить так себя вести.

Я стиснул челюсти и сжал кулаки, пытаясь удержаться от того, чтобы не врезать собственному отцу. Хотя, это будет не впервой.

Я почувствовал прикосновение Ксюши к своей руке и с трудом разжал ладонь, чтобы переплести наши пальцы. Все это время я не сводил глаз со стоящего передо мной старика. И от меня не ускользнуло то, как он коротко улыбнулся жесту Ксюши. В чертах отца промелькнула какая-то перемена.

Его голос стал очень мягким, когда он сказал:

— Я просто пытаюсь загладить перед тобой свою вину, — я покачал головой, не купившись на его слова. — Но ты не позволяешь мне этого сделать, Леша.

— И ты решил использовать мою девушку, чтобы добраться до меня? — заметил я недовольно.

— Если это то, что поможет мне заставить тебя сесть и поговорить со мной, то — да.

— Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — процедил я сквозь зубы. — Ты охренительно хорошо справился с этим много лет назад. Почему ты не можешь сделать это снова?

— Сынок…

— Я не твой сын, — я шагнул вперед, выпустив руку Ксюши. — Ты ясно дал мне это понять. И я не собираюсь этого менять. Я никогда не прощу тебя за это. Никогда! Бесполезно теперь пытаться загладить свою вину передо мной, — я понизил голос и сделал еще один шаг к нему. — Пока мама мертва, я никогда тебя не прощу.

Лицо отца снова изменилось и я вновь заметил его перемену.

Он выглядел так, будто я его ударил.

Отец долго смотрел на меня, но молчал. А затем в его глазах разлилась жгучая боль. Я смотрел на него, тяжело дыша и чувствуя, как напрягалось мое тело.

Блять, это было совсем не то место, где мне можно было потерять контроль над собой.

Нет.

Только не в присутствии Ксюши.

Мне было интересно, как она поступит, увидев, каким уродом был мой отец и какой дерьмовой была моя жизнь.

Но я и предположить не мог, что она сделает это.

Она встала передо мной и крепко прижалась ко мне, обнимая и не отпуская.

И вся злость на отца, которая стояла перед глазами, вмиг растворилась, в голове стало пусто. А Ксюша тем временем все крепче прижималась ко мне, словно пытаясь вобрать в себя всю боль.

У меня такое было впервые, с тех пор как умерла моя мать.

Я никогда и никому не позволял так близко приблизиться ко мне и так сильно подействовать на меня.

Пересилив оцепенение, я обнял Ксюшу за плечи, а она подняла на меня свои глаза, и будто сказала, что все будет хорошо.

Что она рядом.

— Все, чего я хочу — это ужин, — тихо сказал отец, сосредоточившись на мне. — Просто ужин, — я уставился на него, не торопясь отвечать. — Если хочешь, мы даже не будем разговаривать. И тебе не нужно будет ничего делать, только сидеть и есть. Я все приготовлю сам. Вот и все, Леша. Это все, чего я хочу. Просто ужин. Сегодня.

Я не собирался отступать.

По крайне мере, я так думал. После всего, что он когда-то сказал, после того вреда, что он причинил нашей семье, я не собирался идти на поводу у его желаний.

Но сейчас…

Я закрыл глаза.

Вдохнул.

Выдохнул.

Открыл глаза.

Возможно, дело было в Ксюше. А может, в том что я увидел другую сторону своего отца, которую не видел уже очень давно.

— Просто ужин? — тихо спросил я.

— Просто ужин, — подтвердил отец и аккуратно кивнул, будто боясь спугнуть меня.

— Хорошо.

Он выглядел удивленным, словно не ожидал, что я соглашусь.

— Правда?

— Да, — пробормотал я.

А затем я повел Ксюшу прочь, оставляя отца позади, даже не удосужившись попрощаться.

Я даже не осмелился оглянуться на него. Я просто не хотел видеть выражение лица своего отца, потому что мог захотеть отказаться от ужина.

Он, должно быть, был счастлив.

Невероятно счастлив, что я наконец сдался.

У меня внутри все сжалось, когда я вспомнил то время, когда отец делал все, чтобы я был счастлив.

Это было время, когда наша семья была идеальной.

Когда у нас была семья…

Как же я тогда любил своего отца.

Он был моим героем. Я равнялся на него. Для него не существовало ничего, чего бы он не мог сделать. Он был сильным и добрым. Он не боялся показать свою любовь к жене и сыну.

Он души в нас с мамой не чаял, любил, заботился о нас.

Я помнил, как маленьким притворялся спящим, чтобы отец вынес меня из машины после долгой дороги домой. Я помнил, как отец уверял меня в первый день в детском саду, что там не будет страшно и что он обязательно придет за мной, когда я боялся, что папа оставит меня там насовсем. Я помнил, как отец учил меня кататься на велосипеде и обрабатывал все синяки и ушибы, когда я падал, не справившись с управлением. Я помнил, как любил его объятия, его тепло, его отцовскую любовь.

Но потом он ушел. И это разрушило нашу семью. Ее просто не стало…

— Леш, все хорошо?

Я моргнул и огляделся. Уже окончательно стемнело, солнце полностью скрылось, а мы стояли прямо середине тропинки. Я и не заметил, как перестал идти.

— Леш?

Я опустил взгляд. Ксюша с беспокойством смотрела на меня, не переставая держать за руку. Я взял себя за руку и привел Ксюшу к своей припаркованной неподалеку машине. Усадил ее внутрь и забрался сам, глубоко выдохнув, как только почувствовал себя в безопасности.

Прикосновение к плечу привело меня в чувство и я повернул голову, чтобы посмотреть на Ксюшу.

— Что? — спросил я безжизненным голосом.

Ксюша сглотнула и прикусила нижнюю губу. Видно, я очень хреново выглядел, раз вызвал у нее такое беспокойство.

— Значит, это был твой отец, — осторожно вымолвила она.

Я перевел взгляд на окно и уставился в пустоту.

— Да,