Хулиган. Его тихоня - Эла Герс

— Даже не думай прикасаться ко мне, пока не починишь раковину, — проворчала она.

Вздохнув, папа продолжил тянуться к маме и все же заключил ее в свои объятья. Мама ворчала и сопротивлялась, но я видела, что она смягчилась в его руках. Я присела, оперлась локтями о стол и подперла ими свой подбородок.

Я смотрела на них и улыбалась.

Вот какой должна быть семья.

А не как у…

Всплеск боли охватил меня и горло свело судорогой.

— Разве ты не собираешься готовиться к сегодняшней вечеринке, Ксень? — спросила мама и мой взгляд метнулся к настенным часам на кухне.

— У меня еще достаточно времени, — ответила я. — Сначала я закончу помогать тебе с цветами, а уже потом пойду собираться.

— А я разве дал разрешение? — спросил папа, сузив глаза.

— Я дала, — категорично заявила мама, прежде чем указала на выход. — А теперь иди и почини раковину.

— Наташ, тебе не кажется…

— Почини. Сейчас же. Раковину.

Папе ничего не оставалось кроме как развернуться и направиться в ванную. Мама покачала головой и вернулась к цветку, проверяя его почву и доливая воды.

— Мам, ты же не думаешь на самом деле уходить от папы? — пробормотала я.

— Нет, Ксень, — ответила она и посмотрела на меня. — Ты боишься, что мы разойдемся? Не переживай, этого никогда не произойдет.

— Даже если папа не починит раковину? — уточнила я, улыбаясь. — Или снова забудет о вашей годовщине?

Ее глаза вспыхнули огнем

— Я скорее убью его, чем брошу. Так мы хотя бы останемся с его заначкой.

Я разразилась смехом, а она улыбнулась. Вскоре на кухню вернулся папа, в мокрой рубашке и с гаечным ключом в руках. Его очки криво сидели на носу и тоже были в каплях воды.

— Готово! — радостно заявил он. — Я же говорил, что сделаю это. Развод отменяется!

— Но ты не говорил, что устроишь своей починкой в ванной потоп, — съязвила мама, подходя к нему. — Еще и сам весь облился. Иди переодевайся, еще не хватало, чтобы ты простудился.

— Все в порядке, — папа одарил маму нахальной ухмылкой. — Если я заболею, то ты будешь ухаживать за мной.

— Нет, ни за что на свете, — отрезала мама. — Ты плаксивый и требовательный, когда болеешь. Поэтому иди и переодевайся, если не хочешь оказаться на одиночном карантине.

Мама потянула его за руку и он позволил ей повести себя за собой, самодовольно улыбаясь. Я вздохнула и, закончив уход за комнатными цветами в одиночестве, взялась за розы, которые папа подарил маме вчера. Я помыла вазу, поменяла воду и принялась делать свежий срез, улыбаясь словам папы.

Он никогда не бросит ни меня, ни маму.

А потом при этой же мысли я погрустнела и рука неконтролируемое сжала стебель розы. Леше не повезло так, как мне. Его отец бросил его и его мать. Я не могла представить, через какую боль ему пришлось пройти, но боли, написанной на лице Леши, было достаточно, чтобы заставить меня пожелать никогда не проходить через это в своей жизни.

Встреча с отцом глубоко потрясла его, причинив ему столько страданий, что это разбило мне сердце.

В нем было столько злости и вся эта злость была направлена на его родного отца.

Меня охватила беспомощность. Я не знала, что делать, чтобы унять его боль. Все, что я могла — это обнять. Это заставило меня почувствовать себя никчемной, потому что я не могла сделать ничего больше.

Когда мы увиделись на следующий день, я не решилась спросить его, как прошел ужин с отцом. И он сам ничего не сказал мне. Как будто ничего не произошло. Как будто ничего и не было.

Как будто он, наконец, не открылся мне и не рассказал о своем прошлом, о своей семье.

Я почувствовала, как у меня вновь сжалась сердце, а руки задрожали.

Теперь я поняла, почему Леша никогда не рассказывал мне о своей семье.

Потому что его мать была мертва, а отца он ненавидел за уход из семьи.

Ему нечего было рассказать, кроме болезненных воспоминаний.

Я бы тоже не рассказывала, окажись на его месте.

Теперь я поняла…

27.2. Вторая в жизни вечеринка

— Что с твоей рукой?

Я перевела взгляд на Лешу.

— Что?

Он оторвал взгляд от дороги и посмотрел на мою ладонь, лежащую на коленях.

— Что с твоей рукой? У тебя пластырь.

Я опустила глаза и сжала пальцы, чтобы спрятать от его глаз свою царапину. Потерявшись утром в болезненных воспоминаниях, я слишком сильно сжала колючий стебель розы и даже не заметила, как шип пронзил мою кожу. Только потом я увидела кровь.

— Случайно поцарапалась, когда маме с цветами помогала, — ответила я, предпочтя сказать лишь долю правды.

— Болит?

— Нет, не очень.

Леша припарковал машину где-то среди деревьев, что заставило меня немного насторожиться. Все-таки это моя вторая вечеринка в жизни. И сказать, что я нервничала — это не сказать ничего.

Планировалась вечеринка на открытом воздухе, где будет много ребят, шума и веселья. Но по опыту своего первого раза, я не была уверена, что все пройдет хорошо.

Я почувствовала, как пальцы Леши сомкнулись на моем запястье, и перевела взгляд на него. Большим пальцем он раскрыл мою руку и уставился на пластырь. Я нервно прикусила губу, гадая, что он собирался сделать.

А затем он нежно прижался губами к моему порезу.

И мое сердце едва не сказало мне “прощай”.

— В следующий раз будь осторожна, хорошо? — пробормотал он, опуская мою руку, но не отпуская ее.

Я кивнула. Его глаза пробежались по моему лицу, и он вдруг усмехнулся.

— Ты покраснела, — заявил он.

Я прижала холодную руку к щеке, пытаясь остудить ее жар.

— Как ты думаешь, из-за кого? — с притворным укором отозвалась я.

Он усмехнулся и вышел из машины. Пока я брала себя в руки и успокаивалась, он уже обогнул капот и открыл мою дверь, помогая выйти. Взяв меня за неповрежденную руку, он повел меня по тропинке в сторону леса.

— Где мы? — спросила я, осматриваясь по сторонам.

— Во владениях Черепа, — ответил он.

Я посмотрела на темнеющее небо, потом на высокие деревья, возвышающиеся над нами.

— Здесь немного жутковато.

— Мы могли бы подъехать прямо к дому, но боюсь все места там уже заняты. Да и лучше пройтись пешком, чем потом сдавать тачку в ремонт, когда какой-нибудь придурок напьется и решит, что ему пора домой, а выехать,