Цветочек. История о заигравшемся лицедее. Том 1 - Екатерина Гичко

Кстати, тени. Шерр посмотрел в угол. С той ночи он больше не пробовал ходить по теням. Когда жар опасности схлынул, он и вспомнить не смог, как удалось войти в тень. С обречённостью запертого в ловушке пожара зверя он лишь хотел выбраться из горящего дома и вывести сестру. И дар, наличие которого он у себя и не подозревал, откликнулся в критическую минуту.

— Слушай, ну мне очень надо, — попытался он договориться то ли с тенью, то ли с неведомым даром. — На пару минут, я лишь посмотрю, как она там.

В угол шлёпнулся паук и, злобно щуря красные бусинки глаз, потёр передние лапки друг о друга. Шерр в ответ показал кулак. Ответная любезность мохнатую вражину устроила, и паук начал неспешно подниматься по паутине.

Шерр вернулся к окну и, охнув, подскочил.

От гостевого крыла в сторону парка ползла… тьфу ты!.. шла Дейна в сопровождении парочки нагов с фиолетовыми хвостами. Выглядела сестрица неважно даже с такого расстояния. Шерру показалось, что она покачивается, но уже хорошо, что живая. Смутил его только шикарный ярко-красный шарф, обматывающий шею сестры. В такую-то жару. Потом его уже смутили плетённые корзины в руках нагов, их безмятежный вид и клетчатое шерстяное покрывало уютной жёлто-коричневой расцветки.

Покрывало постелили под развесистым дубом на берегу живописно заросшего камышом прудика. Дейна села, откинулась на ствол дерева и положила рядом с собой свёрнутый кнут. Наги же, непринуждённо болтая, выложили из корзинок снедь и тоже сели, шлейфами разложив хвосты. Ни дать ни взять благородные дамы на пикнике.

Шерр проследил за их скучающими взорами и скривился.

Похоже, у сестры всё замечательно, раз она бдит за своим драгоценным наагалеем.

— Пасс Идан, — Ссадаши замер и уставился на песчаного волка с таким восторгом, словно был влюблён в него по самые уши и готовился подарить оборотню шкуру со своего хвоста.

Высокий худощавый мужчина со светло-русыми волосами и жёлтыми глазами лишь коротко осмотрелся и недовольно уставился на наагалея.

— О, я вас так давно не видел, — фиолетовый хвост тоскливо завязался в узел. — Могу я услышать звук вашего сладкого голоса?

— Нет, — желваки на скулах оборотня напряглись, и он, склонив голову так, что волосы завесой закрыли лицо, одними губами спросил: — Чего надо?

— На двадцать саженей никого нет, — с улыбочкой ответил Ссадаши. — Папаше скажешь, что домогался, еле молитвами отбился. Видишь, я даже принарядился по случаю.

Пасс Идан поморщился, что вполне соответствовало озвученной легенде, и с плохо скрываемым отвращением посмотрел на одеяние нага. В религии песчаных волков розовый цвет считался символом беспутства и разнуздалой похоти. И хоть пасс не был столь фанатичен, как его отец, но от впитанных с молоком матери убеждений сложно отказаться.

— Что нужно? — опять спросил пасс, не поднимая головы, а то вдруг соглядатаи отца по губам прочитают.

— Мне любопытно, какие дела ты имеешь с лекарелами? — по Ссадашиным улыбающимся губам можно было прочитать что угодно, но только не то, что нужно. Они почти не шевелились, и голос, казалось, доносился из прорези маски. — Мои подчинённые вторую ночь видят тебя в городе с лекарельским послом. Мальчик мой, ты же не собираешься обмануть ожидания наагашейда?

— Это, — ноздри «мальчика» яростно шевельнулись, — не касается моих договорённостей с наагашейдом.

— Прекрасно, — сахарно прищурился наагалей. — А то… ну ты сам понимаешь. Обмен может не состояться.

— Если вы уже не выпихнули её замуж за какого-то нага! — яростно выдохнул пасс.

— Милый, ты так часто нас обвиняешь в этом, что у меня возникает желание жениться и оправдать твои подозрения. Зачем ты толкаешь меня к плохому? — ласково попенял Ссадаши.

— Всё будет, как мы договорились! — твёрдо выдохнул оборотень. — По поводу лекарелов… Мне нужна поддержка. Я не могу надеяться только на вас. Я не собираюсь уговариваться с ними против вас.

— Прекрасно-прекрасно, мой милый, — пропел Ссадаши, — я так и передам наагасаху Шашеолошу.

Который и попросил дядю поболтать с пассом. Приставания беспутного наагалея вызовут у паттера Иоргона наименьшие подозрения. Тот относился к Устам наагашейдисы с величайшим презрением и, как и многие, недооценивал его, хотя сталкивался по жизни не редко.

— Я больше тебя не задерживаю, — наг кокетливо провёл пальчиком по локтю пасса, и тот с яростью отдёрнул руку.

— Что ты творишь с пассом, тварь безбожная?! — взревел возникший в кустах плечистый оборотень — припоздавший охранник и, заодно, соглядатай паттера Иоргона.

Взревев, мужчина скакнул вперёд, занося когтистую руку для удара, и пасс Идан с усталым вздохом помассировал переносицу. Наагалей же воодушевлённо встряхнулся, готовясь всласть наиграться с песчаной собачкой. Он даже с писком отшатнулся вбок, с наигранной неловкостью уклоняясь от атаки, но оборотень приземлиться не успел, как перепуганное выражение на лице наагалея сменилось откровенным возмущением и негодованием. Уклоняясь, Ссадаши слегка развернулся и увидел вскочившую Дейну с кнутом и Оршоша с Шемом, беспечно пожирающих пряники.

Для обдумывания не было мига, но Ссадаши всё же успел просчитать, что прыгнувший оборотень на две сажени приблизится к Дейне, которой здесь быть не должно, а сама женщина приблизится ещё на сажень. Куда дальше скакнёт оборотень — одни боги знают! И бросятся ли эти олухи на защиту Дейны или оставят это неблагодарное дело господину, знают уже только Тёмные!

Поэтому Ссадаши не оборачиваясь стремительно сграбастал в воздухе волка, приложил его спиной о землю и зашвырнул в кусты с такой силой, что оборотень летел, ломая ветки, сажени три и летел бы дальше, если бы не дерево.

— Хорошего дня, — скосил Ссадаши красный глаз на удручённого пасса и яростно ощерился в сторону Дейны и охраняющих её червей: — Почему вы здесь?!

— Как почему? — Оршош изумлённо распахнул глаза. — Вы же сказали спать и ткнули в эту сторону.

Ссадаши бросил косой взгляд в сторону гостевого крыла и был вынужден признать, что его спальня и облюбованный троицей дуб находятся в одном направлении.

— А тут вы шумите, — Оршош с укором вгрызся в пряник. — Она так хорошо спала…

Ссадаши опять посмотрел на посмевших ослушаться и косо взглянул на хехекнувшего Шширара.

— Каков господин, такова и челядь, — глубокомысленно заметил