Клетка для лжецов - Сия Кейс

Неплохо выживанию Вэйла поспособствовал и Нильс — как-никак, прищучить человека из его экипажа значило нажить себе врага в лице капитана крупнейшего пиратского судна, а этого не хотели ни в одном порту.

Вот и выходило, что ухайдохать пилота, который пустился во все тяжкие после того, как собственными руками взорвал свою без пяти минут невесту, мог разве что сам Нильс — или его сынок — но оба они вместо этого стали считать своим святым долгом вправить ему мозги. Конечно, там тоже не обходилось без мордобоя, но того Вэйла пилот в любой другой момент своей жизни отмудохал бы и сам из-за одной только его ничтожности.

И ведь это продолжалось не месяц и не два — спустя полгода Вэйл даже стал думать, что это никогда не кончится: Нильс терпел его выходки, выгораживал перед экипажем и даже не думал о замене, хотя идиоту было понятно, что такой Вэйл как пилот никуда не годен.

Ему бы просохнуть на пару дней и сложить два и два, чтобы понять, где собака порылась, но он так самозабвенно утонул в ненависти к себе, что не допускал даже мысли, которая прежде была чем-то общеизвестным.

Нильс Конлан ничего не делает просто так.

Это придет ему в голову несколько месяцев спустя, в редкий момент просветления между попойками, когда он заметит вдруг, как складно в тот день все вышло: например, то, что Лилит оказалась в порту, где уже несколько месяцев не работала, именно в тот день, когда местным бандам вздумалось делить территорию, и то, как легко Вэйлу сошла с рук смерть Скотти Болда — человека откровенно не последнего ни для мафии, ни для всей тридцатой колонии.

Вечером Вэйл зальет эту мысль очередной дозой пойла и вспомнит о ней только тогда, когда спустя год попустительства Нильсу надоест спускать на тормозах выходки своего пьянчуги-пилота.

Пилота, которого именно он таким и сделал.

Более-менее сносно Вэйл помнил только окончание той вылазки, когда пуля в плече — или, может, разбитый вдребезги челнок, из которого живым удалось выбраться только ему — знатно его отрезвили.

Желтое небо на головой, дощатый мост под ногами, а внизу — вода. Можно было бы попробовать утопиться, не найдись у него дела поважнее.

— Это же ты все подстроил, — Сказал тогда Вэйл этой лысине, — Потому что не хотел меня отпускать.

Нильс даже не посмотрел на него — лишь запустил руки в карманы, и, выпятив пузо, повернулся к сыночку:

— Вот так делай людям добро…

Вэйла шатало от потери крови, тяжести содеянного и осознания того, каким беспросветным идиотом он был все это время, продолжая считать Нильса своим благодетелем.

И ведь он даже не пытался ничего опровергнуть! Вот, насколько ему было плевать — Нильс просто развернулся и зашагал прочь, ведя за собой своего никчемного сынка.

— И что же, ты даже ничего мне не скажешь!? — Из последних сил бросил Вэйл ему в спину.

Нильс замер и медленно, словно нехотя, повернулся к пилоту:

— Бывай, Кертен. Глядишь, свидимся на том свете.

Это было последней каплей. Вэйл готов был взорваться от ненависти — он хотел побежать, догнать эту мразь и придушить ее голыми руками, но его ослабшие ноги внезапно подогнулись, и он рухнул на мост, уставившись в желтое закатное небо.

— Запомни, Орландо, — Наставлял сыночка Нильс, — Всегда приходится чем-то жертвовать.

Это было последнее, что он слышал перед тем, как отправиться во тьму. Очнулся Вэйл уже под стражей, в качестве виновника нападения на правительственные склады и многократного участника пиратских налетов на межколониальные суда.

“Это ты хотел мне показать? — рассмеялся Вэйл — Как предсказуемо!”

Потому что все, что ему пришлось пережить дальше, казалось сущей ерундой по сравнению с тем годом — опуститься ниже было попросту невозможно.

Едва отпустив эту мысль, пилот почувствовал, как антидот начинает действовать, и тяжелое, гнетущее наваждение сменяется другим — светлым и легким.

Более идиотской схемы и придумать было нельзя — заставить человека столкнуться с самыми черными закоулками памяти, ткнуть лицом в самое отборное дерьмо, через которое ему пришлось пройти, чтобы потом “показать истину” в виде заранее подготовленной галлюцинации.

И ведь этот алгоритм сработал бы, не окажись Вэйл бывалым почитателем токсина, знающим пределы его действия и оттого продолжающим оставаться одной ногой в реальности.

Настоящий токсин — тот, который использовался для отдыха и наслаждения, а не для пыток людей погаными воспоминаниями — всегда рисовал Вэйлу воду. Вот и сейчас он стоял по щиколотку в воде, а из-за горизонта пребывали плавные тихие волны. Они шуршали по песчаному берегу, а в небе над головой — чуть пасмурном, но очень спокойном — плыли густые пышные облака.

— Это очень просто, — Слышал Вэйл мужской голос. Сквозь реальность он просочился в его сознание и под действием токсина изменился до неузнаваемости. И стал принадлежать Фло.

Сестра стояла рядом и шлепала босыми ногами по воде. Удивительно — как точно подсознание способно изобразить лицо, которое не видел больше двенадцати лет! Фло была точь в точь как в тот день, когда он покинул ее — хрупкая, большеглазая, в светлом платье и с синяками на тонких ручонках.

— Тот путь, что ты видел, ты прошел без истины, — Сказал ее устами почтенный сын, что склонялся сейчас над Вэйлом и зачитывал заготовленный текст.

Ну уж нет! Как бы низко он не пал, очернять имя Фло — или память Лилит, мало ли что там дальше — всей этой ересью он не позволит.

Собравшись с силами, Вэйл дернулся на столе. Он не слишком надеялся на успех, но тело ему подчинилось — вот, на что способны годы практики — а значит, покончить со всем этим можно было прямо сейчас.

Что он и сделал, открыв глаза.

— Все! Все! — Выдохнул он, возвращаясь в реальность. Над головой по-прежнему висел дощатый потолок, а рядом все так же толпились “почтенные сыны”. От столь скорого пробуждения подопытного их рожи вытянулись в удивленных гримасах.

Наверное, никто так крупно не обламывал их прежде.

— Развяжите меня! — Потребовал Вэйл, — Я проснулся!

Голос вернулся к нему быстрее, чем ощущение собственного тела, хотя и эта неприятная побочка токсина в его случае дошла до минимума. Всего через пару минут он окончательно придет в себя.

И будет думать, что делать дальше…

Потому что теперь, когда он на собственной шкуре узнал, что делают эти фанатики с мозгами доверчивых дурачков, ему