Холодная весна - Кэрол Тауненд

— И Раймонд уехал в Аквитанию? С этим рыцарем, сэром Ральфом Варденом?

— Да, и поэтому я не смог передать твое сообщение.

— Но наверное есть какой-нибудь способ связаться с ним. Должен же граф де Ронсье поддерживать связь со своей дочерью.

Брови священника сдвинулись, лицо его приняло строгое выражение.

— Да, я тоже думал об этом. Но представь себе, Анна, что будет, если твое письмо прочитает кто-нибудь посторонний и узнает, что Гвионна Леклерка на самом деле зовут Раймонд Хереви. А это, как не раз повторял сам Раймонд, представляет для него смертельную опасность.

— Я понимаю…

— Как ни жаль, Анна, но тебе придется набраться терпения и ждать.

— Но как мне быть теперь? Вам очень хорошо рассуждать о безопасности Раймонда, но мне-то что делать? Моя мать готовится обручить меня с Самсоном.

Отец Иан прищелкнул языком.

— Я примерно этого от нее и ожидал. А что говорит твой отец?

— Он пока ничего не знает. Но я больше не силах скрывать от него свою беременность. Отче, я не хочу брака с Самсоном, и вы не сможете обвенчать меня насильно.

— Дитя мое, ты уже замужем. Никто не принудит тебя нарушить обет, который вы с Раймондом дали друг другу.

— Но что мне теперь делать? Отец все узнает со дня на день.

— Позволь мне заняться этой проблемой. Я буду молиться твоей святой заступнице.

Анна поднялась и, подобравши юбки, скрестила руки на выпирающем животе, как бы защищая будущее дитя.

— Пусть будет так, отец Иан. И я надеюсь, что Господь вскоре даст мне знамение и укрепит меня, ибо я не смогу долго сохранять тайну от отца.

Прошло несколько дней, и это наконец случилось. Хуберт понял, что его дочь беременна.

Родители сидели за столом в ожидании ужина. Анна раскладывала по блюдам тушеное кроличье мясо с овощами из закопченного глиняного горшка, подвешенного на цепи в камине.

Как и мать Анны, Хуберт поначалу спокойно отнесся к мысли о том, что он скоро станет дедушкой — но лишь поначалу.

— Анна, девочка моя, почему ты не так ласкова со мною, как обычно? Может быть, с тобой что-то случилось? Поделись с отцом, дочка.

Рука ее вздрогнула, с ложки в очаг упало несколько капель подливки. Раскаленные угли зашипели.

— Н-но… О чем ты, отец?.. — Щеки Анны залились краской, но не жар очага был тому виной.

— Ну, хватит, милая, в прятки играть, — сказал Хуберт, неторопливо отрезая толстый ломоть ситного. — Я давно слежу за тобой — в последнее время ты очень располнела. И ходить начала вперевалочку, словно утица. Я, конечно, человек простой, но и мне известно, что когда девица начинает так ковылять, можно прозакладывать, последний грош за то, что она с начинкой.

Благодарение небу, что днем мать посылала ее в «Якорь» купить кувшинчик яблочного сидра к ужину: его и поцеживал сейчас разомлевший отец. Сидр всегда действовал на него смягчающе и, кроме того, делал его речь особенно сочной. Анна переглянулась с матерью и набрала полные легкие воздуха. Пора было признаваться. И каяться. Ложью не спасешься.

— Да, отец. Я беременна. Роды в ноябре.

— Ой-ей-ей, уже в ноябре! — Хуберт отломил от ломтя небольшой кусок и, отправив в рот, стал задумчиво жевать.

Анна поставила перед ним на стол дымящийся горшок, и отец, довольно хмыкнув, взял большую ложку. Он был неравнодушен к рагу из кролика, и пока горшок не опустел, он не произнес ни слова. Анна уже думала, что самый тяжелый момент миновал и все обойдется довольно легко. Правда, мать очень рассердилась на нее, когда она наотрез отказалась выйти за Самсона, и отец, конечно, отреагирует точно так же.

Рагу доели, и Хуберт положил ложку на стол. Отломив кусочек хлеба, он собрал им со стенок горшка подливку и отправил в рот.

— Не испытывай мое терпение, дочь, — сказал он. — Ну-ка, выкладывай, как зовут моего зятя. Самсон?

— Нет, папа.

— Ах, не Самсон? Вон оно что… Тогда Ральф?

— Нет, папа.

Мархарид подалась вперед, ее карие глаза горели любопытством.

— Бесполезно, Хуберт. Эту загадку ты не отгадаешь и до утра. Я уже пыталась, но Анна молчит, словно камень. Она не назвала имя отца даже мне.

Лицо ее мужа потемнело от гнева.

— Что такое?!

Анна опустила голову.

— Посмотри-ка мне в глаза, дочь моя. — И Хуберт угрожающе поводил пальцем перед лицом испуганной девушки. — И не тяни время. Ты скажешь мне всю правду, и прямо сейчас. Ну-ка отвечай: как зовут отца ребенка?

— Прости, отец, — повторила Анна. — Я не могу этого сказать.

Хуберт ударил кулаком по столу так, что с грохотом подскочили суповые миски.

— Ты скажешь мне это прямо сейчас, сию минуту, или, брюхатая ты сучка, я наплюю на то, что ты с начинкой и выпорю тебя кнутом так, что ты неделю не встанешь!!!

— Не надо, Хуберт, — бледнея, сказала Мархарид. Она умоляюще посмотрела на Анну. — Пожалуйста, Анна! Одно только слово, ну что тебе стоит?

Анна снова покачала головой.

Хуберт долго смотрел на свою дочь, что-то обдумывая, затем откинулся назад и сказал:

— Ладно, я не буду принуждать тебя раскрывать свои тайны…

— Спасибо, папочка!

— … Но ты скоренько выйдешь замуж. Я думаю, Самсон возьмет тебя и такой. — Хуберт посмотрел на жену, ожидая поддержки. — Возьмет, возьмет, правда, Мархарид? Дьявол его знает почему, но этот болван всегда вздыхал по Анне.

— Он-то ее возьмет и еще пальчики оближет, да наша-то козочка не хочет, — объявила Мархарид. — Она говорит, что не пойдет замуж.

Отец упер руки в бока.

— Не хочет?..

На лице отца появилось такое выражение, что Анна посчитала благоразумным отойти от него подальше.

— Не хочет? — изумленно повторил он.

— Папа, не принуждай меня. Пожалуйста! Ты ничего не понимаешь…

Хуберт вскочил на ноги. Он был рослый и сильный мужчина. Анна вжалась в стену.

— Слушай, ты, сучка этакая, я еще раз говорю тебе, и больше повторять не стану. Ты брюхата и при этом не замужем. Это позор для тебя и для нас. Но я еще помню, что значит быть молодым, и сам предлагаю тебе наше прощение — при условии, что ты немедленно выйдешь замуж и узаконишь таким образом дитя, что у тебя внутри.

— Прости, отец, но я не могу…

— И это твое последнее слово?

— Да, отец.

Суровое выражение появилось на его обветренном лице. Он отвел взгляд от дочери, снова сел на лавку и сказал, глядя в пустую миску:

— В таком случае, красавица, собирай вещички и выметайся из дома.

— Нет, Хуберт! — закричала Мархарид, вскакивая из-за стола.

— Сядь, жена! — ледяным тоном обратился к ней муж. Анна слушала и не узнавала отцовского голоса.