Кровь предателя - Майкл Арнольд

Тайнтон снова рассмеялся, запрокинув голову и огласив хохотом небеса.

- Восхищаюсь вашим мужеством, сэр. Оно и правда вдохновляет.

Страйкер мог бы и сам расхохотаться над своей смехотворной бравадой, не будь положение столь устрашающим. В предательстве Мокскрофта он играл роль рогоносца.

Тайнтон повернул голову в сторону Мейкписа и Бейна, скачущих рядом с его людьми.

- Мейкпис со своим сержантом - добрые сторонники парламента, сэр. По правде говоря, благочестивые люди, которые прислушались к собственной совести, как и вам всем следовало бы. Капитан Мейкпис сильно рисковал, отвергнув короля, и рисковал даже больше, отправившись спасать сэра Рэндальфа. Я могу лишь благодарить Господа, что имел великодушие сохранить ему жизнь, и что вы сделали то же самое. Мои люди могли бы его проткнуть!

- И были бы правы. Это ему не повредит, - пробурчал Скеллен себе под нос.

Тайнтон ухмыльнулся.

- Что ж, к счастью, он смог убедить вас в своей преданности короне. Умный парень.

- А теперь что? - спросил Страйкер.

Тайнтон пожал плечами, как будто это было нечто само собой разумеющееся.

- Теперь вас отвезут в Вестминстер. Мокскрофт передаст свои сведения парламенту, а вас с вашими людьми допросят. И конечно же вздернут, в этом я уверен, но не по моему приказу, хотя добряк капитан Мейкпис готов предложить мне толстую мошну, чтобы я это сделал.

- Не сомневаюсь.

- Возможно, пребывание в столице прочистит вам мозги. На вас снизойдет просветление.

- Думаете, я переметнусь?

Тайнтон, похоже, изучал пленника и размышлял.

- Наверное, нет. Но вы расскажете, что знаете. Это уж точно. Передвижения войск, боеспособность подразделений и всё такое.

- Ошибаетесь, капитан.

- Нет, сэр. Расскажете, - взгляд кавалериста посерьезнел. - Все рассказывают, если их как следует убедить. Не знаю, что именно подействует на вас... дубина, нож, холод или жар... но что бы это ни было, вы в итоге заговорите.

- А мои люди?

- Ваших людей допросят вместе с вами. И я уверен, что казнь столь прославленного человека окажет тонизирующее действие на общественный моральный дух.

Тайнтон пришпорил лошадь, и мощное животное скакнуло вперед. Отдалившись на некоторое расстояние, он обернулся.

- Могу я узнать ваше имя, сэр?

- Вы его знаете.

- Нет, капитан Страйкер. То, которым вас окрестили!

- Нет. Для вас я просто капитан Страйкер.

- Мейкпис предупредил меня, что так вы и скажете! - прокричал Тайнтон. Его смех стих, утонув в топоте всадников.

Глава пятнадцатая

- Даст Бог, зима выдастся мягкой, - негромко произнесла Лизетт.

Мужчина, к которому она обратилась, был низеньким, склонным к полноте человечком с припухшими красными веками и пергаментной кожей. Он сидел у кромки реки, счищая грязь с своих сапог небольшим кинжалом, но едва заслышав ее слова, вскочил.

Мужчина пошел вдоль берега реки, Лизетт поспешила за ним. Они прошли мимо вереницы длинных и маленьких судов с высокими бортами, и столь обветшалых, что, казалось, они не переживут даже легкого ветерка. Наконец, толстяк остановился у носа крепкой баржи и с ухмылкой повернулся к Лизетт.

- Добро пожаловать на борт.

"Баклан" оказался плоскодонной баржей, возившей грузы по всей Темзе, от пашней Глостершира и Уилтшира до городов Суррея и Мидлсекса и даже до Северного моря.

Толстяк представился шкипером "Баклана" Хорасом Крамбом. Он извинился за свое заговорщицкое поведение.

- Видите ли, я за короля, - произнес Крамб. - Но тут немало таких, особенно когда поплывем дальше на восток, кто с радостью свернет шею за подобную точку зрения, - он потер свой пергаментный нос заскорузлым пальцем. - Так что мы особо об этом не распространяемся.

Он занялся канатами.

- Однако должен заметить, что как и у всего прочего, у войны есть и свои прелести, - фыркнул он. - Производство - вот в чем ключ к успеху. Мятежники заняты литьем оружия и созданием армий. Для этого им требуются лошади. Перевозить войска, повозки, передавать донесения. Для всего этого нужны лошади. И тут в игру вступаю я.

Лизетт всю ночь нещадно гнала свою неутомимую кобылу, и когда рассвет прорезал мглу, прибыла в Ричмонд. Верфь оказалось в точности там, где говорил отец Бенджамин, и она легко узнала Крамба по детальному описанию священника.

- Значит, вы скупаете сено в графствах и отвозите его в Лондон? - спросила Лизетт.

- Совершенно верно. Но только в летние месяцы. Мы загружаем сено и доставляем, по сходной цене, разумеется.

- А до сезона сенокоса?

- Шерсть, моя дорогая. На континенте постоянно нуждаются в шерсти. Постоянно.

Так что Лизетт Гайяр пробралась между огромными тюками с шерстью и свернулась там калачиком. Ей осталось лишь терпеливо ждать, пока баржа проложит путь мимо Кью и Вестминстера, Ламбета и Гринвича, и молиться. После заверений, что его состоящая из пяти человек команда слишком сильно ценит свою работу, чтобы предать его, Крамб сообщил, что на причале возле Тильбери стоит голландское торговое судно, и Лизетт взмолилась, чтобы их путешествие прошло гладко, и судно не отплыло до их прибытия.

Поначалу ей казалось, что ее молитвы будут услышаны. Они прошли значительное расстояние на север от Ричмонда, через большую излучину реки, возвестившую о том, что они причалили неподалеку от Хаунслоу. Люди Крамба с привычной легкостью перемахнули через борта баржи, проворно приземлившись на берег, чтобы пришвартовать "Баклана" и принять на борт груз. Из своего укрытия Лизетт слышала голоса, окликивающие друзей на берегу или на борту других пришвартованных судов.

Когда мимо прошлепал Крамб, Лизетт схватила его за толстую лодыжку.

- Вы не говорили, что будете останавливаться, - прошипела она.

Крамб глянул вниз.

- Терпение, мадемуазель. Мы вскорости отчалим. Но сперва я должен принять на борт дополнительный груз. Навоз.

Она удивленно уставилась на него.

- Навоз?

Он с жаром кивнул.

- Дерьмо! Настоящая золотая жила - навоз. Мы загрузим несколько мешков и продолжим путь.

Спустя приблизительно час простоя, баржа отчалила от берега и принялась вновь набирать скорость. Теперь она была до отказа заполнена, ее плоский трюм был забит грузом под завязку, и размышления Лизетт то и дело прерывали благоухание навоза и веселое мурлыканье пухлого шкипера "Баклана". У него оказался сильный и на удивление мелодичный голос, и она поддалась чарам заразительного мотива. Хотя Лизетт лежала, скорчившись среди грязной шерсти и смердящего навоза, ее настроение поднялось.