В дебрях Африки - Генри Мортон Стенли

Километра за два от озера мы услышали, что неподалеку от нас в лесу кто-то рубит кусты. Мы остановились и все замолчали, а переводчик окликнул рубившего и, обратившись к нему с приветствием, попросил ответить нам. Десять минут мы простояли безмолвно, покуда неизвестное лицо, оказавшееся женщиной, удостоило ответом. Но тут, в первый раз за все мое пребывание в Африке, мы услышали такую бесстыдную ругань, на какую способны, по преданию, одни лишь торговки рыбой. Пришлось отказаться от дальнейшей беседы с такой бессовестной бабой.

Мы послали переводчика с несколькими людьми вперед, в небольшое селение на берегу озера, принадлежавшее вождю по имени Катонза (иногда его называли также Кайя Нкондо), и велели им всеми мерами постараться заслужить доверие жителей, отнюдь не обижаться на отказы и вообще словесные сопротивления и только в том случае ретироваться, если от слов дикари перейдут к враждебным действиям. Мы же сами должны были тем временем полегоньку идти вперед и, дойдя до деревни, остановиться, покуда нас не позовут.

Оказалось, что эти поселяне вовсе не подозревали о нашем появлении в их стране. Увидев наших людей, они тотчас же хотели убежать, но, заметив, что их не преследуют, расположились на муравьиной куче, на расстоянии одного выстрела из лука, и оттуда стали рассматривать наших больше из любопытства, чем от добродушия. Видя, что наши люди вежливы и учтивы и совершенно безобидны, они дозволили отряду подойти поближе, а заметив в их среде белого человека, сами подошли, но, впрочем, наши все время усердно повторяли заверения в своих дружелюбных намерениях.

Около сорока туземцев собрались с духом и подошли настолько близко, что уже можно было переговариваться с удобством. С нашей стороны клялись своею жизнью, своей шеей и голубыми небесами, что никакого зла на уме не держат и не желают причинять, а ищут единственно дружбы и взаимной приязни, в ознаменование чего готовы принести и приличные случаю подарки. Туземцы же говорили, что хотя их недоверие и колебания могут быть истолкованы в дурную сторону и даже приписаны страху, но что они встречали – и нередко встречали – народ, называемый уара-сура, вооруженный точно такими же ружьями, как у нас, и эти люди просто убивали других людей. Ведь, может быть, и мы уара-сура либо их приятели, так как у нас такие же ружья, и в таком случае они готовы биться с нами сию же минуту, как только узнают, что мы уара-сура или их союзники.

«Уара-сура! Уара-сура![24] Что же это за народ такой? Мы о них не слыхивали. Они откуда?» – спрашивали мы. Битых три часа мы стояли на солнце и пережидали, пока длилась эта беседа. Наши любезные улыбки и ласковые речи начали было производить уже благоприятное действие, как вдруг настроение туземцев изменилось: они стали посматривать на нас угрюмо и выражать различные подозрения на своем жестком униорском наречии, резкие звуки которого так неприятно режут ухо. В конце концов мы потерпели полную неудачу и сами были виноваты в этом, хотя, конечно, ненамеренно. Дело в том, что мы слишком снисходительно отзывались об Униоро и о Каба-Рега, который, как мы узнали впоследствии, был их злейший враг, и поэтому они не захотели дружить с нами, брататься кровью и даже не приняли даров. Они сказали, что могут только дать нам напиться воды и указать тропинку вдоль озера.

– Вы говорите, что ищете белого человека. Мы слышали, что есть такой у Каба-Рега (Казати). Много лет назад здесь был белый человек; он пришел с севера в лодке с дымом, но он давно ушел – это было тогда, когда мы были еще детьми[25]. С тех пор в наших водах не бывало чужих лодок. Мы слышали, что есть чужие люди в Бусуа (Мсуа), но это далеко отсюда. Вам надо идти вдоль озера вон туда, к северу. Все злые люди приходят оттуда. Мы не знаем ничего хорошего и о тех, что приходят с Итури. Иногда уара-сура заходят оттуда.

Они согласились указать нам тропинку, шедшую берегом озера, но затем отступили в сторону на равнину и без всякой злобы советовали нам быть осторожными, но так и не взяли от нас ни малейшей безделицы. Дивясь их странному поведению, но, впрочем, не находя законного повода ссориться с ними, мы в раздумье продолжали путь в довольно скверном настроении духа.

Размышляя о таком неожиданном разрушении всех наших надежд, я пришел к мысли, что никогда еще исследователи африканских дебрей не встречали столь безотрадной перспективы. С момента нашего отплытия из Англии 21 января 1887 г. до настоящего, 14 декабря, мне ни разу в голову не приходило, чтобы, достигнув цели своего странствования, я мог быть озадачен таким образом. Во всем этом одно только было утешительно, а именно то, что отныне не оставалось больше никаких сомнений: мы надеялись получить здесь сведения о паше.

Мы воображали, что губернатор целой области, имеющий в своем распоряжении два парохода, спасательные лодки, челноки и тысячи разного люда, должен быть каждому известен на таком небольшом пространстве, как озеро Альберта, которое из конца в конец можно переплыть в 2 дня. Стало быть, он или не мог, или не хотел выехать из Уаделей, или же ничего не знал о нашем прибытии. Когда мы, дойдя до последней степени истощения, вынуждены были покинуть свой стальной вельбот в Ипото, мы надеялись на одно из трех: или паша, уведомленный мною о нашем прибытии, приготовит туземцев к приему экспедиции, или мы купим себе челнок, или, наконец, сами его сделаем из местного материала. И что же? Паша и не думал посещать южной оконечности озера, никаких челноков достать нельзя, и в довершение не оказалось ни одного дерева, годного на выделку челнока!

С тех пор как мы вышли в страну травянистых лугов, мы уже истратили пять ящиков патронов. У нас осталось сорок семь ящиков, кроме тех, что оставлены в Ипото с капитаном Нельсоном и доктором Пэрком. Уаделей отсюда в двадцати пяти днях сухопутной дороги и только четырех днях пути водой. Если идти к северу пешком, очень вероятно, что в двадцать пять дней мы истратим двадцать пять ящиков, пробивая себе путь до Уаделей, если тамошние племена похожи на южные.

Следовательно, когда мы достигнем Эмина-паши, у нас останется всего двадцать два ящика. Если же мы ему оставим только двенадцать ящиков, то у нас самих будет десять на возвращение через такую страну, в которой мы истратили тридцать. Десяти ящиков для нас будет так же мало, как и двенадцать для Эмина. Таковы были мои мысленные расчеты, пока мы брели по берегу озера к северу. Надеясь на то, что у острова Касенья, к которому мы теперь направлялись, можно будет достать челнок, я решил пока ограничиться отысканием какого-либо судна дня на два, а если это не удастся, откровенно обсудить дело с моими товарищами.