Мы воплотим богов - Девин Мэдсон

– Проще для кого?

– Для них. Для меня. Для всех.

– Кроме меня. – Я чувствовал его взгляд, но не мог оторваться от подбиравшихся ближе Клинков. – Да, наверное, ты прав, – добавил я с горьким смешком. – Похоже, я все-таки эгоистичная сволочь.

Толпа позади Шении росла, и к молодой левантийке, продолжавшей спорить с Амуном, присоединилась Эзма. Было ясно, что это лишь вопрос времени, но когда Амун поднял руки, сдаваясь, у меня все равно свело живот. Я отдал им все, но не Гидеона. Как бы еще я ни подвел их, вопрос всегда заключался в нем.

– Ты должен уйти, – прорычал Гидеон рядом со мной.

– Нет.

Я сражался за них. Я делал все, что в моих силах, и когда этого стало недостаточно, отошел в сторону, но они хотели крови. Меня охватила безнадежность, но по мере того, как к хижине приближались шаги и голоса, вернулся гнев.

– Рах! – крикнул Амун. – Мы хотим поговорить с Гидеоном.

– Ты же знаешь, что это неправда, – отозвался я. – Ты знаешь, что пыталась сделать Эзма, и я не позволю этого ни ей, ни кому-либо другому.

Ткань, висевшая в дверном проеме, отдернулась, и едва Амун шагнул внутрь, как мимо него протиснулась Шения э’Яровен со своими последователями.

– Это правда, – сказала она, выходя вперед. – Мы здесь, чтобы воззвать к чести и ответственности Гидеона э’Торина. Если он сдастся чилтейцам, то обеспечит нам безопасный путь домой.

– Так говорит Эзма, – громко сказал я, чтобы она слышала, оставаясь снаружи. – Она просто желает мести, которой я ее лишил. Отзови своих псов, заклинательница! Я говорю нет.

– Это не тебе вы…

– Нет, мне! – рявкнул я, не смея взглянуть на Гидеона и не давая ему заговорить. – Это мой выбор, встать между вами и не дать никому пройти. Мой выбор не позволить нам стать такими. Не дать фальшивой заклинательнице нас разрушить.

– Оставь свою проклятую честь и отойди в сторону, – сказал Рорше э’Беджути.

Птафа э’Яровен встал рядом с ним.

– Лучше уйди с дороги. Мы забираем Гидеона. После всего, что он натворил, обеспечить нам безопасный путь домой – меньшее, что он может сделать.

В какой-то момент разум и честь поглотила обида, оставив нас израненными и сломанными. Но я шагнул на середину комнаты, встав между Гидеоном и разъяренными Клинками.

– Я обещал, что не стану сражаться, – сказал я, положив руку на рукоять сабли. – Но возьму свои слова назад, если вы меня вынудите.

Позади меня Гидеон пошевелился.

– Рах, не…

– А ну заткнись, – огрызнулся я, потянув клинок из ножен. – Речь не о тебе.

Он рассмеялся, но, если что-то и сказал, я этого не слышал за стуком собственного сердца.

– Речь как раз о нем, – вскипел Птафа э’Яровен, подходя ко мне. – Именно из-за Гидеона Первые Клинки Торинов остались здесь. Из-за него чилтейцы брали нас в плен. Из-за него мы сражались и умирали впустую, нападали на других левантийцев. Из-за него Йитти и остальные умерли позорной смертью. Все это из-за него, и всегда было так. Может, боги и оставили нас, но мы сами можем свершить правосудие.

– Это ты называешь правосудием? Хладнокровное убийство Клинка?

В свару вступила Шения.

– Нет, мы не требуем его смерти ради правосудия, как заклинательница Эзма. Мы требуем заплатить его жизнью за наши. – Она ткнула пальцем в Гидеона. – Он проливал кровь левантийцев в своих целях, а теперь мы прольем его кровь, чтобы больше никто не погиб. И не надо говорить, что это не в наших обычаях. Именно это лежит в основе кутума. Иногда нужно кем-то пожертвовать ради сохранения гурта.

– Кутум объявляется только во время страшных лишений, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Во времена голода и бедствий, а не когда кому-то из Клинков неохота выполнять свои обязанности.

Толпа в дверях зашепталась, и Птафа сократил расстояние между нами до вытянутой руки.

– Мы выполним свои обязанности, если наши предводители выполнят свои. Отойди в сторону, капитан.

Птафа наполовину обнажил клинок, за его спиной стояло больше десятка Клинков, и их каменные взгляды заверили меня, что я совсем один.

Я поудобнее перехватил саблю.

– Не вынуждай меня.

– А ты меня, – отозвался Птафа. – Он не стоит того, чтобы за него умирать.

– Тогда за него и убивать не стоит.

В другие времена вмешались бы старейшины, и разум вместе с сочувствием возобладали бы, но те времена давно прошли. Остался только гнев.

– Брось ему вызов, – прошипела Шения. – Или это сделаю я.

Птафа фыркнул.

– Тут некому бросать вызов. Он не капитан, а всего лишь эгоистичный изгой, за которым нам вообще не следовало идти.

– Может, и так, но выбор должен оставаться в руках богов.

– Нет. – Мой гнев разгорался подобно костру. – Я не оставлю судьбу Гидеона на волю богов. Я не отдам его жизнь ни в чьи руки, кроме моих.

Понимая, что я говорю серьезно, Амун поднял руки.

– Это ни к чему нас не приведет. Вы хотели поговорить с Гидеоном, и вы это сделали, а теперь время отступить и уйти. У нас нет причин бояться чилтейцев. Если нападут на нас, они пожалеют, и хватит об этом.

От его слов напряжение в комнате ослабло, оставив после себя ропот. За дверью послышались шаги, некоторые Клинки повернули назад, и я выдохнул. Когда ярость утихла, Амун встретился со мной взглядом и криво улыбнулся на прощание. Чем скорее он уведет их, тем лучше.

Шения фыркнула и развернулась, кипя праведным негодованием, но Птафа сделал рывок. Я инстинктивно попытался отразить удар, но он не обнажил саблю, чтобы бросить вызов. Он выхватил нож, чтобы убить. Короткое лезвие метнулось к моему животу, и гнев вспыхнул во мне с новой силой. Схватив Птафу за запястье, я резко вывернул руку. Потеряв равновесие, Птафа врезался головой в стену, хижина затряслась.

– Хватит! – крикнул Амун, пока Шения помогала Птафе подняться на ноги. Из его носа и угла рта сочилась кровь. – Прекратите и убирайтесь отсюда!

– Но он у нас в долгу! – зарычал Птафа, сплевывая мне под ноги кровь.

Я смотрел на него, тяжело дыша и едва сдерживая гнев.

– Я тебе ничего не должен. Убирайся, жалкое подобие левантийца.

– Да пошел ты со своим превосходством!

Птафа сделал выпад, но Шения держала его, и это дало мне шанс. Не раздумывая, я схватился за саблю и смертоносной дугой рассек его живот, грудь и руку. Брызнула кровь. Клинок выпал из рук Птафы, он сделал шаг и упал на колени, судорожно пытаясь дышать. От потрясения все молчали, но вместо раскаяния я чувствовал