Цветочек. История о заигравшемся лицедее. Том 1 - Екатерина Гичко

— И нас ты уж прости, — Вааш виновато посмотрел на неё. — Привыкли потакать поганцу. Любим этого дурня.

— Я не злюсь, — отозвалась женщина. Действительно, чего на них злиться? Наагалея они знают, любят, а она чужая. И останется в их жизни ещё одним коротким знакомством.

Вааш оценивающе посмотрел на неё.

— А лучше бы злилась.

Ссадаши проснулся перед самым рассветом и некоторое время тупо пялился на сидящего рядом Шширара. Потом он вспомнил прошедшую ночь и глухо застонал.

— Пить? — предложил охранник.

— Где Дейна?

— С наагалеем Ваашем ушла.

— Спохватился! — недовольно скривился Ссадаши. — Просил же…

Действие элексира окончательно прекратилось, и Ссадаши чувствовал себя разбитым и раздражённым.

И жаждал мести.

— И куда вы? — тоскливо спросил Шширар, когда господин сел.

— Надо мне тут кое-кому спасибо сказать.

Радостно улыбающийся Ронт неспешно поднимался по лестнице к своим покоям. Нынешнее ночное бдение оказалось не таким бесполезным, как предыдущее, и он наконец выяснил, где покои принцессы. Нет, он, конечно же, не думал наносить урон девичьей чести, но мечтать приятнее, глядя на окна возлюбленной, а не её дяди.

У двери в апартаменты виконт замешкался, выискивая ключ.

— Потерял? — в косяк над головой упёрлась когтистая рука, и Ронт, вздрогнув, медленно обернулся.

Сердце испуганно закатилось, и мужчина, рывком развернувшись, вжался спиной в дверь.

Наагалей Ссадаши нависал над ним и растягивал губы в сладчайшей улыбке.

— Хотел поблагодарить за подарок, — наг когтем пригладил кружева на рубашке побелевшего парня.

Боги, как он догадался?

— Весьма и весьма приятно, — продолжал напевать наагалей, — аж ум малость помутился, и я не сразу дошёл до простой мысли.

Склонившись ниже, Ссадаши прошептал виконту прямо в лицо:

— Я тут подумал, а не хотел ли ты привлечь моё внимание, задаривая такую обворожительную вещь?

Ронт вздрогнул, почувствовав, как хвост оглаживает его икры.

— И знаешь, — наагалей улыбнулся ещё шире, — я понял, что ты жаждешь ощутить на себе действие элексира.

По коридорам прокатил душераздирающий мужской крик.

Глава XIX. Истинный наагалей?

По улицам, едва освещённым розоватым рассветом и залитым предутренним туманом, торопливо шёл закутанный в плащ человек. Немногочисленные прохожие сонно позёвывали и не обращали на него никакого внимания. Тут бы глаза на мощённой дороге свести и не вряхаться в столб, обмотанный маскирующими слоями тумана.

Один раз человек торопливо нырнул в проулок, едва заслышав стук копыт. Стуку копыт вторил скрип колёс, и вскоре в туманной завесе обрисовался силуэт тяжеловоза, везущего большую бочку с водой. Прячущийся мужчина досадливо сплюнул и уже хотел выйти из укрытия, но из тумана донеслось что-то похожее на бряцание металлических ножен. Ещё мгновение спустя молочная муть посерела и выпустила из своего нутра двух вразвалочку шагающих мужчин.

Человек в плаще подождал, пока стражники пройдут, и заспешил дальше.

В западной части города из-за близости к реке по утрам — да и по ночам — висел самый плотный туман, пахнущий тиной и рыбой. Поэтому здесь так любили прятаться вольные: туман скроет от глаз, а запах — от нюха. Уже из-за вольных тут и стражи было много, но местные жители одинаково боялись и разбойников, и защитников. Поди пойми, кто там в мути шагает! До смешного доходило! В прошлом месяце стражника и обокрали, а его товарища, бросившегося на помощь, задержал как вора другой патруль.

Добравшись до крепко склоченной калитки, мужчина в плаще скользнул в маленький дворик и остановился перед небольшим, но аккуратным домиком, в котором полагалось бы жить небогатому, но приличному горожанину.

Дверь открыла бабулечка в цветастом платке. Ничего не спрашивая, старушка посторонилась, пропуская гостя, и так же молча зашаркала в сторону кухоньки. Гость же, перескакивая через ступеньки, поднялся на второй этаж и нетерпеливо, нервно постучал в чердачную дверь.

— Входи, — тяжело обронили изнутри.

Гость рывком распахнул дверь и замер на пороге, осматриваясь.

Чисто выметенный чердак уже заливала утренняя заря через окошко в крыше, но полумрак всё ещё клубился у стен и в углах. По центру комнаты стоял кособокий стол, рядом два колченогих табурета, а у дальней стены, почти под окошком, окованный железом сундук, на крышке которого высился глиняный горшок с высохшей палкой какого-то цветка.

Вот перед сундуком, задрав голову к окну и заложив руки за спину, и стоял Рясий.

Гость с грохотом захлопнул дверь и сделал два яростных шага вперёд. По крепко стиснутым кулакам было видно, что он просто в бешенстве, но даже злость не вынудила его подойти ближе.

— Ты рехнулся?!! — рявкнул он. — Соображаешь, что сотворил?! Взрыв в центре города, под самым носом у стражи! Да они теперь землю носом рыть будут, лишь бы отмыться от грязи, в которую их мордой ткнули! Совсем уговоров не чтишь? Я же велел: никакого шума!!!

— Заткнись, — низко, угрожающе, продолжая стоять спиной к гостю, протянул Рясий.

— Тёмные! — гость нервно отёр руками лицо под капюшоном. — Дворец качается от слухов, Моззи соглядатаев по всему городу разослал и на каждого таким пытливым взором смотрит! Он меня сегодня у ворот отловил и елейным тоном так поинтересовался, мол, куда собрались уважаемый. А, к любовнице! Так к ней ночью надо, чего поутру шататься да сон портить. А вдруг эту ночь не с вами провела, чего расстраиваться… Еле отбрехался, что потому и бегу, чтобы паскуду на месте преступления застать!

Рясий не ответил, но под розоватым отсветом зари казалось, что его лысина наливается краской.

— Если до этого они едва шевелились, не зная точно, придумал наг эту историю или нет, то теперь взялись всерьёз, — продолжал распаляться гость. — Может, залечь? — начал он рассуждать вслух. — Отложить на годик или два…

— Закрой свою трусливую пасть! — рявкнул Рясий. — Ничего мы откладывать не будем! Я этого сухлядатая, — вольный с наслаждением выплюнул троллье ругательство, — хвостатого лично в последний путь провожу. На своём горбу натаскаю дровишек для погребального костра и спалю живого вместе с его бабой!

Вольный резко