Атомный сон (Cборник) - Сергей Лукьяненко

А раздвоения не было. Может быть, на этот раз его и не должно было быть, ведь Иванович не спрашивал насчет времени?

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил Сорс.

Она долго смотрела ему в глаза. Ну что же ты медлишь, – хотелось крикнуть Сорсу. Твои родители спят и видят, что мы поженимся. Твои подруги сходят с ума от зависти. Все твои тряпки куплены на мои деньги. Ты студентка заштатного вуза, а я еще не стар, я обеспечен, я люблю, я обожаю тебя…

Она медленно покачала головой.

В кармане Сорса зазвонил мобильный телефон.

Он выхватил трубку, чтобы хоть как-то оттянуть ее ответ. Изреченное слово становится правдой, но пока оно еще не произнесено – возможно все.

– У нас проблема, – даже не здороваясь, сказал его компаньон. И голос был таким, что сразу становилось ясно – и впрямь проблема. – Вагоны остановили на таможне… что-то не в порядке с декларацией…

Он знал, что именно не в порядке. Знал это и Сорс. Но о таких вещах не говорят по телефону.

– Я занят, – сказал Сорс.

– Да ты что! – закричал его компаньон, с радостью переходя от уныния к злобе. – Ты понимаешь, что случилось?

Сорс выключил аппарат. Снова посмотрел на девушку. И сказал:

– Кажется, моей фирме конец. Допрыгались. Ладно. Ты выйдешь за меня замуж?

– Ты это серьезно?

– Да.

– О фирме?

Сорс кивнул. И увидел, как теплеют ее глаза.

– Тогда что ты здесь делаешь? Тебе теперь не до игрушек.

– Ты никогда не была для меня игрушкой, – сказал Сорс. И подумал – пораженно, растерянно, – что она и впрямь не понимала того, что для него казалось само собой разумеющимся. Она не игрушка, с которой он ездит на теплые тропические острова и ходит по кабакам. Она для него – весь мир. Вся жизнь.

Она взяла его руку в ладони и прошептала:

– Сядешь в тюрьму – разведусь. Понял? Я женщина молодая и горячая.

В тюрьму Сорса не посадили.

До этого было близко. Фирма трещала по швам, бухгалтер пила валокордин столовыми ложками. Сорса вызывали на допросы по два-три раза в неделю. Потом взяли подписку о невыезде – как раз накануне свадьбы. Веселья на свадьбе не было, родственники сидели словно пришибленные, большинство деловых партнеров проигнорировали приглашение, компаньон быстро и умело напился. Арестовали, а потом выпустили бухгалтера. Компаньон внезапно исчез из Москвы, прихватив немногую оставшуюся наличку. Следователь, молодой и энергичный, не то из этой, новой, очень честной породы юристов, не то хорошо имитирующий государственность своего подхода, сказал: «Я бы поставил десять к одному, что вы сядете. Может быть, ненадолго. На год – полтора. Но сядете».

Но Сорса не посадили.

Выходя из двери под скромной офисной вывеской, он поскользнулся на невесть как долежавшем до середины апреля клочке подтаявшего снега, упал и получил тяжелый сочетанный перелом. Боль была дикая, он даже потерял сознание. Его оперировали, соединили сломанные кости таза, посадили на титановый болт головку бедра, почти полгода он провалялся в больнице – пусть и в дорогой, комфортабельной палате, но все-таки не вставая с койки. Жена приходила к нему каждый день, сразу после института, глупенькая девочка, что так неудачно вышла замуж за разорившегося бизнесмена. Приносила фрукты, бульон, какие-то неумелые, подгорелые пирожки. Искусно делала минет – на большее Сорс еще долго был не способен. Приохотила его к чтению Вудхауса и Гессе. Жаловалась на то, как одиноко и грустно в большой квартире, рассказывала «вести с фронтов».

Следователь утратил интерес к Сорсу. Его компаньон, чьи подписи и стояли под большинством незаконных контрактов, был объявлен в розыск Интерполом. Бухгалтер уволилась. Но фирма кое-как жила, даже приносила небольшую прибыль, и, уходя от Сорса, его молодая жена до поздней ночи просиживала в офисе – пыталась склеить треснутое доверие и связать порванные нити.

Сорс лежал на кровати, смотрел телевизор и вспоминал Ивана Ивановича. «Вы согласны поменять судьбу из расчета восьми процентов удачи? В тюрьму вы не сядете, это я гарантирую».

Десять к одному.

Восемь процентов.

Сорс улыбался.

Октябрь был теплым, неожиданно теплым для Москвы. Сорс оставил машину за два квартала от офиса, у метро, припарковаться ближе было бы трудно, да и врачи советовали ему больше ходить. Поздоровался с охранником и прохромал на второй этаж.

Инженер человеческих душ Иван Иванович (с ударением на последнем слоге) встретил его у двери. Пожал руку, даже сделал попытку подвести к креслу.

– Не надо, – сказал Сорс.

Иванович кивнул. Печально сказал:

– С вами было интересно работать. Вы ведь зашли попрощаться?

Сорс кивнул. Поинтересовался:

– Всем хватает трех раз?

– Кому как, – уклончиво сказал Иванович. – Нет, ну вы скажите мне, мсье Сорс, почему всех так раздражают эти два процента? Ведь это совсем небольшие комиссионные. За услуги, подобные нашим, плата была бы столь высока… я боюсь – не по карману большинству граждан. А тут – всего два процента!

– Я и сам не знаю, – ответил Сорс. – Я много думал. Ведь и впрямь – мелочь. Два процента риска. К тому же основное обещание вы выполняете. Но есть в этом что-то…

Иванович напряженно слушал.

– Что-то бесчестное, – кое-как сформулировал Сорс. – А сколько получаете вы лично?

– Полпроцента с каждого клиента, – признался Иванович. – Остальное идет выше. Вы же сами понимаете. Как часто сильные мира сего гибнут в катастрофах, болеют неизлечимыми болезнями, теряют близких, попадают в скандальные истории?

– Ну, всякое бывает, – не удержался Сорс.

– Эх, вы бы знали, мсье Сорс, что должно было происходить на самом деле, – таинственным шепотом сказал Иванович. – Что ж… удачной вам судьбы.

– Спасибо. – Сорс встал, тяжело опираясь на подлокотник. – И вам счастливой судьбы.

Они пожали друг другу руки вполне по-дружески.

У дверей Сорс все-таки остановился и спросил:

– Скажите, Иванович, а приходят к вам счастливые люди? Менять ненужное счастье на нужное?

– Что вы, мсье Сорс! – Иванович развел руками. – Разве бывает счастье ненужным? Это уже не счастье, это горе. Мсье Сорс, все-таки рано или поздно…

– Нет. – Сорс покачал головой.

– От судьбы не уйдешь, – напомнил Иванович.

– А вы не судьба. – Сорс уже шагнул в двери, но все-таки не удержался и добавил: – Вы только два процента судьбы.

Шаги за спиной

Когда он подъезжал к городу, день уже умирал.

Съехав на обочину с эстакады, бетонной петлей захлестнувшей дорожную развязку, он остановил машину. Мотор взвыл – жалко, умирающе, прощально, – и наступила тишина.

Он открыл дверцу, сел, спустив ноги на серую от пыли и желтую от осени траву. Достал пачку сигарет, сорвал целлофан, закурил. Миг – и гаснущее пламя жадно облизнуло белый кончик сигареты, превращая ее в окурок.