Дикий пляж - Александр Варго

– Что… Димон, что ты делаешь?!

– Я думал, ты умнее. Ты что, хочешь сдохнуть здесь от разрыва сердца, но зато в окружении своих книжек? Игорь, не дури. Мы же говорили об этом вчера, я не думал, что тебе нужно еще вещи помогать собирать.

– Я бы сам донес их. – Гуфи уныло смотрел на Вита, словно ища у того поддержки, но тот лишь с безразличным видом затоптал остатки окурка.

Диана с Ирой вообще никак не отреагировали, лишь на лице Ольги промелькнуло похожее на жалость выражение.

Виталий взвалил на спину рюкзак.

– Давайте, господа, последний рывок на сегодня. Пройдем еще немного и устроим привал.

Я подал сумку Гуфи.

– Извини, – сказал я ему, но голос мой явно звучал фальшиво, и Игорь это, кажется, понял.

Холм, на который мы взобрались, на самом деле представлял собой небольшую гору, ее правый гребень был совершенно без растительности и гол как колено, зато мы могли видеть море. Однако ни сил, ни желания любоваться им ни у кого не было, и мы продолжили путь. Слева склон горы постепенно снижался, после чего резко взмывал вверх.

Мы шли почти по кромке обрыва, и я несколько раз, не удержавшись, осторожно наклонялся вниз, где на расстоянии тридцати-сорока метров бушевали волны. Море уже не было лучезарно-прозрачным, каким мы увидели его впервые, цвет его скорее напоминал сероватую мыльную воду в ведре, после того как в него несколько раз выжали грязную тряпку, – у самых скал вода была совсем черной от водорослей. Над волнами, тоскливо крича, беспорядочно летали чайки.

Ольга, поправив сползающую с плеча сумку, убыстрила шаг и вскоре догнала Ирину. Линицкая шла таким же механическим шагом, шнурок на одной кроссовке развязался, пальцы перебирали кольцо. Ольга слышала дыхание девушки – глухое и неровное. В уголках рта запеклась пыль, губы похожи на две ниточки. Глаза, не мигая, невидяще пялились куда-то вдаль. Этот безжизненный холодный взгляд напомнил Ольге взгляд полусонной змеи. Немного пройдя рядом с девушкой, Ольга слегка дотронулась до ее руки.

– Ира… Ира, послушай…

Никакого эффекта.

– Ира!

Девушка поднесла кольцо к глазам и внимательно изучала его.

– Нужно скорее искать привал. А то Денис нас не догонит. Ведь скоро стемнеет, и он не сможет нас найти. Правда? – Ирина пристально посмотрела на Ольгу, и той стоило неимоверных усилий не закричать. И дело было не только в словах Линицкой, от которых Ольге тоже стало страшно. Ее поразила уверенность, с которой были произнесены эти фразы, и это свидетельствовало о том, что Ирина верила, что Дэн до сих пор жив.

«Может, оно к лучшему?» – подумала Ольга, изучая внезапно постаревшее лицо Иры, чьи глаза напоминали покрытые пылью стеклянные шарики, рот подрагивал, губы обметаны, некогда гладкий и чистый лоб покрылся сеткой глубоких морщин.

– Ира, – Ольга облизнула пересохшие губы, – Денис не сможет… Он…

Ира издала звук, больше похожий на звук битых стекол, чем на смех, и с деловитым видом принялась надевать кольцо на безымянный палец. Ольга не могла не отметить, что ногти на руках Ирины были обгрызены почти до мяса, некоторые пальцы кровоточили.

– Он просто немного опаздывает, ведь ты это хотела сказать, да? – с надеждой спросила Ира, с трудом надев кольцо.

Ольга, не сводя с Ирины расширенных глаз, отступила назад и, подвернув на камне ногу, неуклюже завалилась набок. Ирина мазнула по ней безучастным взглядом и пошла дальше.

Видя, как беспомощно барахтается Ольга, я прибавил шагу и помог ей подняться.

– Все в порядке? – задал я ей риторический вопрос, она энергично кивнула, тяжело дыша при этом.

– Все просто замечательно, Дима. Лучше и быть не может. Если не считать, что Ира становится сумасшедшей.

Я потер переносицу. Вероятность того, что Ольга права, была весьма высока, но тем не менее я надеялся, что все пройдет, как только нам удастся выбраться отсюда.

– Сейчас главное, чтобы она была жива, а свихнулась она или нет – дело второстепенное, – сказал я, и мы поплелись дальше.

Через некоторое время перед нами снова запестрели деревья, под ногами стали попадаться рытвины, я все чаще стал спотыкаться. Вскоре отстал Гуфи, почти поравнявшись со мной, и, судя по всему, он был на последнем издыхании. Несмотря на то что я выкинул из сумки Гуфи все книги, идти ему стало не легче: воздух с хрипом вырывался из его легких, будто из старого, давно не ремонтированного паровоза, панамку и рубашку можно было выжимать от пота.

– Игорек, я бы с радостью взял твои шмотки к себе, но тогда мой пупок лопнет, как перезревшая слива, – переводя дыхание, выдавил из себя я.

– Мне. Кажется. У меня. Уже лопнул. – Речь Гуфи напоминала попытку пьяного в стельку водителя объясниться с работником ДПС, который намеренно растягивает слова и фразы, полагая, что таким образом сказанное им звучит связно и отчетливо. – Я скоро. Просто упаду. И тогда. Будет п…ц.

– Ну что за выражения, Игорь. Ты все-таки находишься в присутствии дам. – Я вытер тыльной стороной ладони пот, заливавший мне глаза.

Спустя некоторое время Гуфи и вовсе остановился. Шатаясь из стороны в сторону, он тупо смотрел на медленно удаляющиеся фигуры ребят, после чего прошептал:

– Все. Больше не могу. Я устал. И хочу арбуз. Я немного посижу тут, а вы идите. Я догоню вас.

Не без труда освободившись от рюкзака, я заложил два пальца в рот и свистнул. Через мгновенье раздался голос Вита:

– Давайте подтягивайтесь, здесь и расположимся.

Видя, что Игорь продолжает стоять в той же позе, я вырвал из его рук сумку и потащил волоком к ребятам. Пройдя несколько метров, я наткнулся на крохотную полянку, обнесенную карликовым кустарником, справа в десяти метрах начинался обрыв. Вит скрылся в зарослях, и я не мог не позавидовать его выносливости – почти час он нес два рюкзака и ружье и при этом выглядел всего лишь немного утомленным. По сравнению с ним я чувствовал себя полной развалиной, не говоря уже об Игоре.

Я швырнул ненавистные тюки и без сил опустился на землю. Сломанная в аварии нога болела все сильнее, сначала это было легкое неприятное ноющее чувство, впоследствии перешедшее в резкие толчки боли, словно под кожей играют в чехарду маленькие зверьки. Я начал хромать. Очень хотелось пить. Облизав губы, я достал потеплевшую бутылку с водой. Открутив дрожащими пальцами пробку, я вдруг заметил, какими глазами смотрит на меня Ольга. «У меня закончилась вода», – читалось в них, она с шумом вдыхала и выдыхала воздух, рубашка ее прилипла к телу, и я обратил внимание, что на ней нет лифчика.

Не отрывая взгляда от выпиравших из-под намокшей потной рубашки ее сосков, я протянул ей бутылку. Она одарила меня благодарным взглядом и жадно прильнула к горлышку. Когда Ольга вернула бутылку мне обратно, воды в ней почти не осталось, и я лишь смочил язык. После этого я снял жилетку и с отвращением стянул с себя влажную футболку.

– Игорь, доставай палатку. Пока не стемнело, ее надо поставить. – Я стал подниматься, поморщившись от новой вспышки боли в ноге.

(Хотя все знали, что нам придется жить в домиках, Ирина предложила на всякий случай захватить с собой палатку Дэна. Правда, она рассчитана на четверых, но я решил, что в данном случае на тесноту никто жаловаться не будет.)

Дис мрачным видом сидела на корточках почти на краю обрыва, чертя на земле какие-то замысловатые фигуры. Когда палатка была поставлена, я сказал:

– Разбирайте вещи, мы с Витом сходим за дровами. Также нужно найти воду, без нее нам кранты.

Ольга подняла голову:

– Я с вами.

Я отрицательно покачал головой:

– Тебе и здесь работа найдется, – и, хромая, вошел в чащу.

В лесу Вит наткнулся на черепаху, и он с таким восхищением разглядывал пресмыкающееся, что можно было прийти к выводу, будто последний раз он видел черепаху на картинке в первом классе. Пока он забавлялся тем, что подносил к ее голове ветку, отчего та прятала ее в панцирь, я разыскал большой камень. Отпихнув в сторону Вита и пробормотав «извините», я с хрустом размозжил ей панцирь, про себя жалея, что она не такая крупная, какая попалась нам с Ольгой. Видя, что бедное создание еще живо, я торопливо нанес второй удар, оборвав страдания несчастной.

«Господи, прости меня, но она пойдет на поддержание наших сил. Прости меня и ты, большая черепаха», – подумал я и грустно улыбнулся.

В сорока-пятидесяти метрах ниже нашего лагеря я обнаружил в небольшой скальной расщелине родничок. Вода сочилась еле-еле, но она была такой восхитительно прохладной, что я лишний раз убедился, насколько мало нужно человеческому организму для ощущения счастья.

Несколько раз мне приходила в голову одна и та же мысль – каждый человек должен хотя бы непродолжительный период времени пожить в подобных условиях. Возможно, это в значительной мере помогло бы ему ценить такие маленькие прелести жизни, как свежая вода, уютная постель, чистая одежда… Впрочем, последнее ко мне относится весьма косвенным образом – в одежде я неприхотлив и не слишком разборчив, предпочитаю ходить в одном и том же – в штанах и куртке из кожи. В памяти всплыли слова отца: «Настоящий мужчина должен быть всегда неряшлив – либо рукав в дерьме, либо ширинка расстегнута». Безусловно, нужно быть дегенератом, следуя этой теории в буквальном смысле, но рациональная доля в этом высказывании все же есть.