Стяжатель - Валерий Михайлович Гуминский

– Стаценко. Компания, в которой он работает, благонадежная, имеет хорошую репутацию. Можно обратиться к ним, когда затеешь перестройку имения.

– Буду иметь в виду, – кивнул Никита. – Пошли в усыпальницу? Хочу на деда посмотреть…

Усыпальница, вопреки ожиданиям Никиты, выглядела как небольшой храм Перуна и точно так же была выложена из дикого камня, сужаясь к вершине куполом с отверстием в центре. Высохшие и промерзшие ветви лозы и вьюна, обвившие стены печального строения, шелестели на морозном ветерке, царапаясь о камни. Никите показалось, что они о чем-то шепчут, силясь передать все тайны, ушедшие вместе с дедом. Да вот беда: никто не знает язык растений, разве только друиды. Да где их найти на просторах России?

Мощные дубовые двери, в отличие от храмовых построек, здесь присутствовали. Полозов толкнул их с трудом и, распахнув, впустил вперед хозяина. Гроб с телом патриарха стоял посреди пустого маленького зала на каменных тумбах, которые, казалось, были специально залиты в земляной пол для этих целей. Что-то щелкнуло, и усыпальница залилась неярким светом. Оказывается, сюда и электричество успели провести. Первое, что бросилось в глаза Никите помимо гроба – противоположная стена с несколькими десятками серебристых пластин с именами предков Никиты, навешанных на замурованных нишах. Часть стены с пустыми нишами притягивала взор. Углубления как будто ждали своих будущих обитателей.

Вдыхая холодный воздух, пахнущий чем-то сладковатым (как ни странно, внутри усыпальницы было вполне комфортно), Никита смотрел на деда и отстранённо думал о своем жизненном пути, приведшем его сюда, в родовое поместье, пропитанное духом этого человека, его силой и яростью, позволявшей держать в руках остатки богатого рода. И не только держать, но и преумножать. Стоило только подумать, обладателем каких богатств Никита стал, от таких мыслей голова начинала кружиться.

Пожав окоченевшую руку патриарха, Никита вышел наружу и размашисто зашагал по дорожке, направляясь домой. Он знал, что Олег закроет усыпальницу, и особо не беспокоился о таких мелочах. Завтра приедут служители Перуна, надо будет найти место для кроды, встретить сановитых родственников. При мысли, что завтра он увидит Тамару, на душе становилось легче и теплее.

Уже в доме он дал указание Елизавете подготовить несколько комнат для Меншиковых и родственников со стороны деда, а сам поднялся наверх, к себе. Письмо, о котором говорил Полозов, лежало на самом видном месте в тщательно заклеенном конверте, чтобы никто из служащих не поддался искушению прочитать сокровенное послание деда правнуку. Твердой рукой Никита взрезал ножницами верхушку конверта, вытащил лист бумаги, исписанный мелким, но отлично различимым почерком Патриарха. Сел на кровать и углубился в чтение.

«В первую очередь я хочу извиниться перед тобой, Никитка, за тот момент, когда прогнал твою мать из дому, поддавшись гневу и злости. Я даже не понимал, чем может грозить такой поступок. Но, видать, правду и справедливость небеса видят, заставив меня позже изменить свои жизненные планы. Узнав о гибели Валентины – твоей несчастной матери – и приготовившись оплакивать последнюю потерю рода Назаровых, я с величайшей радостью воспринял известие о тебе. Для таких людей, как я, привыкших ломать слабых и податливых, стало откровением, как можно исправить глупости и подлости, которые суждено было мне совершить…

Никита, сынок! Я успел сделать все, чтобы по смерти своей ты не испытывал трудностей и ужасов перед дальнейшей жизнью. Деньги у тебя есть, как и все сопутствующее им. Не пропадешь. Но не они главное, а то, что ты приобрел в результате всех перипетий, выпавших на твою долю. Я говорю о Тамаре – твоей жене, славной и умной девушке, которая сможет защитить и тебя, и твоих будущих детей, в отличие от старого идиота, который сейчас ждет огненного вознесения к Небесам. Береги ее, не обижай, не твори зла во имя будущего благополучия. Лучше уступи часть ненужного тебе богатства в виде крупной недвижимости и не жалей, если придется расстаться с родовыми предприятиями. Я хорошо тебя понял за то короткое время, которое боги дали нам с тобой. Ты не делец, не коммерсант, как я. Твоя стезя другая: помогать людям и вершить справедливость. Сила, которая в тебе бушует, пойдет на благие дела. Если наступит момент, когда придется выбирать между долгом и накоплением богатств, ты сам поймешь, что делать. Сумеешь сохранить и преумножить мои начинания – я буду очень рад, но не удивлен….

Не торопись принимать решения, идущие во вред твоей семье. Обдумывай каждый ход, не лезь в ловушки, расставленные против тебя. Главное, что ты несешь – Дар рода, дар ариев-руссов. Вспомни, о чем мы с тобой говорили. Найди воинов, до сих пор несущих службу Ордену. Они помогут тебе, если станет тяжело. Вот почему я всегда твердил тебе, что твоя Сила – в твоей крови и в твоих будущих детях. Они дальше понесут Слово….

В конце письма я дам несколько рекомендаций по управляющим в поместье и в корпорации. Прочитай, прими во внимание. Список Золотаревой можешь оставить себе как напоминание о лояльности роду. Руководствуйся моим планом на ближайшие два-три года. А потом сам решишь, что делать. Не забудь про сейф, ждущий тебя в подвале. С информацией, находящейся в нем, поступай по собственному разумению….

Здесь твоя жизнь, на этой земле. Она пропитана Силой нашего, назаровского, рода. На ней ты будешь черпать вдохновение и жизненную мощь. Поверь старику. Однажды почувствуешь, как откликается земля на твой призыв, какую энергетику она тебе дает…

На этом давай прощаться. Я выполнил свой долг с лихвой, но ухожу с глубокой тоской и печалью по Валюшке. Единственное, что гложет мое сердце и душу: безымянная могила в Албазине, где она лежит до сих пор и ждет воссоединения с семьей. Привези ее прах сюда, похорони в родовой усыпальнице! Это последняя моя просьба, которую ты сам захочешь с радостью выполнить. Прощай, Никита! Когда-то мы снова воссоединимся в новых душах и телах, о чем я буду мечтать в бесконечности ожидания…»

Никита отложил письмо в сторону и прикрыл глаза. Хотелось просто поплакать, чтобы кто-нибудь утешил, сказал несколько ласковых слов. Это была не слабость, а простая потребность в любви, которой он был лишен по вине и прихоти патриарха. Да, вины в случившемся в его жизни он с деда не снимал. И старик понимал, что не будет прощен до конца. С этой виной и ушел, переложив ее часть на плечи правнука. Именно присутствия матери не хватало сейчас как никогда, и боль одиночества разрывала сердце. Он хлюпнул носом