Всем стоять на Занзибаре - Джон Браннер

– Э… выпить, наверное.

– Тогда расчисти себе стул, пока я налью.

Джерри нашел новое место для коробки с кассетами без наклеек и двух одноразовых тарелок и сел. Потом оглядел комнату: его внезапно охватило желание запомнить окружающее. В комнате все было вверх дном именно потому, что тут было слишком много всего, а Артуру не хватало терпения хоть как-то навести порядок, поэтому по мере необходимости он просто сдвигал в сторону то, что попадалось ему под ноги.

Однако то, что попадалось здесь под ноги, было бесконечно интересным или забавным, в основном азиатским: статуэтки, украшения, вышивки, манускрипты с затейливой вязью, курильницы, музыкальные инструменты, репродукции классических полотен. А еще тут было колесо от телеги, индейский барабан, и серебряная флейта, и бесчисленные книги, и…

– Джерри!

Вздрогнув, Джерри взял подсунутый ему под нос стакан. Сам устроившись в кресле, Артур задумчиво уставился на него.

– Гм! Я ошибся, да? Просто попрощавшись, мы с темой твоего отъезда не покончили. Она зубы прямо в вены тебе запустила.

Джерри кивнул.

– Иногда ты меня удивляешь, – пожал плечами Артур. – Ты не из тех, кто жаждет приключений, и тем не менее позволяешь, чтобы тебя вывезли из твоего уютного, устоявшегося окружения – и позволяешь это людям, чьи Решения случайны, потому что сами они лишены здравого смысла.

– Не понял.

– Не понял? Все генералы – психопаты. Все солдаты не в своем уме. Строгий психологический факт: территориальность на них отпечатана как штамп, и они никак не оправятся. Я-то думал, ты врубаешься. Даже Бенни просек, а ты гораздо умнее.

– Ты хочешь, чтобы я был как Бенни? – Джерри поморщился. – Ну ладно, он увильнул… И на что он потратил два сэкономленных года? Он же сдохнет еще до тридцати от отравы, которую непрерывно вливает себе в глотку.

– Собственными руками, – сказал Артур. – У тебя есть право убить себя. Ни у кого больше.

– Я думал, ты за эвтаназию.

– Расписка о согласии – удар, тобой же направленный. Остальное – просто механика, сравнимая с ожиданием, когда ванна заполнится кровью после того, как вскроешь себе вены.

– Это совсем другое дело, – гнул свое Джерри. Он испытывал потребность оправдать перед кем-то свое решение, а перетянуть на свою сторону Артура было бы, с его точки зрения, особой победой. – Факт остается фактом: есть люди, перед которыми я в долгу, и есть другие люди, которые готовы отобрать у нас все вплоть до самой жизни. Черт! Пример этому я видел всего десять минут назад, когда проходил мимо разоренного «Эклемана». Знаешь, тот склад спорттоваров через улицу от моего дома?

Артур усмехнулся.

– Ты ждешь от меня праведного гнева? По мне, так пусть лучше пушки и патроны к ним со склада «Эклемана» окажутся у людей с идеалами, чем у жирных тупиц буржуа из твоего квартала, которым нечего защищать и которые со страху просто палили бы наугад.

– Наугад! Господи, разве не ты рассказывал мне о людях, которые беспорядочный саботаж превращают в хобби?

Смотри не запутайся, как большинство, Джерри. Чувака, выбравшего себе в хобби беспорядочный саботаж, нельзя ставить на одну доску с тем, кто ради оружия грабит оружейный склад. Он наносит беспорядочные удары, потому что не знает, что именно в окружающем мире его раздражает. У партизан хотя бы есть своя теория о том, что неверно, и свой план, как это исправить.

– И как долго ты протянешь при правительстве, которые они хотят нам навязать? – вопросил Джерри.

– О, меня они расстреляют в первый же день, как только придут к власти. Такие, как я, на взгляд любого тоталитарного правительства – недопустимые подрывные элементы уже потому, что мне неинтересно навязывать мои идеи силой.

– Но минуту назад ты говорил, что никто не имеет права отнимать жизнь у другого человека. Если у них нет на это права, что дурного в попытке их остановить?

– Две вещи. – Артур вздохнул и как будто вдруг потерял интерес к разговору. – Кстати, хочешь узнать, что с тобой будет?

– Что?

Пошарив на полу у кресла, Артур нашел какую-то книгу и сдул с нее пыль.

– Старый верный друг, – нежно сказал он. – Не так часто тобой пользовался, как ты заслуживаешь, а? Слушай, Джерри, ты ведь раньше спрашивал совета у «Книги Перемен», да?

– Да. Ты мне ее показал, когда мы познакомились. – Опустошив стакан, Джерри оставил его в сторону. – Я тебе сказал, что, на мой взгляд, это куча дерьма.

– А я тебе сказал, что она работает по той же причине, почему нет такой вещи, как искусство. Я напомнил тебе про балинезийцев, в языке которых вообще нет такого слова, но которые просто стараются все делать как можно лучше. Жизнь – континуум. Я, наверное, тебе это говорил, потому что я всем это говорю. Я учил тебя пользоваться стеблями тысячелистника?

– Нет.

– Тогда достань три монеты. Одинаковые, если есть. Я одолжил бы тебе мои, но понятия не имею, где они под всем этим мусором. Будь тут Моне, он был живо нам их намонетил.

– Артур, ты отлетел?

– Спускаюсь, спускаюсь. Эта новая «Полный улет» «ХавкаСпелости», и правда такова, как твердят в рекламе: исключение и чудо из чудес. Хочешь возьми с собой утром пачку?

– Думаю, мне не разрешат. В повестке что-то об этом сказано.

– Логично. Один из стандартных методов сломать человека, чтобы превратить в солдата, это отобрать у него радость, от которой он может почувствовать, что жить стоит – даже человеку по ту сторону прицела. Нашел монеты?

Выбирая три из кармана, Джерри думал: «Я был прав, что избегал Артура, пока не стало слишком поздно что-то менять. Он чертовски уверен в своем цинизме, а я вообще ни в чем не уверен, даже в том, что этот древний оракул – куча дерьма».

Монеты были брошены, гексограмма нарисована, и Артур вперился в результат.

– Пи, – сказал он, не потрудившись свериться с кни гой. – Со слабой чертой во второй позиции. «Когда рвут тростник, другие стебли тянутся за ним, так как он растет пучком». Проще говоря, единение с ближними еще может спасти положение. Хочешь прочесть полный текст?

Джерри со смехом покачал головой.

– Сам знаешь, что я думаю о предсказаниях судьбы!

– Да, знаю, и тебе должно быть стыдно, что ты не воспринимаешь их всерьез. Потому что мне не нравится, как твоя слабая черта поднимается в гексограмме, превращая ее в Си Кань, «Двойную бездну», а это означает «преумножение опасности». Иными словами, держись начеку, запаска, иначе ты в беде.

– О риске я подумал. Мне не нужна мистическая книжка, чтобы сказать, что, отправляясь в армию, я, возможно, подвергаю себя опасности.