Сент-Женевьев-де-Буа. Русский погост в предместье Парижа - Борис Михайлович Носик

Во время моего первого странствия по Италии я набрел однажды на деревушку Чиконья в Тоскане (между Флоренцией и Ареццо), где жил сын, милейший Павел Иванович Бенкендорф (Поль). Он рассказал мне, что его мать, которую он перевез из Англии в Италию, скончалась в этой деревушке незадолго до моего приезда, после того как «случайно» сгорел стоявший близ деревенского дома фургон с ее бумагами (которые всегда так беспокоили Москву)… Еще год спустя в Лондоне мне довелось познакомиться и с симпатичной сестрой Павла – Татьяной Александер, дочерью М.И. Будберг-Закревской. Не думаю, чтобы дети Марии Игнатьевны были посвящены в разведтайны баронессы. Еще меньше знала о них, вероятно, ее сестра Анна, которая была замужем за Василием Васильевичем Кочубеем, некогда мировым судьей, уездным предводителем дворянства, депутатом Четвертой думы. Анна умерла совсем еще не старой, оставив сына, которого звали, как и отца, Василием Васильевичем. Сын Анны Игнатьевны Закревской-Кочубей прожил на свете всего 26 лет и умер, оставив молодую вдову Елену (урожденную Ладыженскую) и маленького сына (его тоже звали Василием). Елена вышла вторым браком за искусствоведа Андрея Дмитриевича Шмемана, который стал добрым отчимом младшему Василию, а мне – добрым советчиком в моих кладбищенских и генеалогических розысках, ибо А.Д. Шмеман председательствовал в Союзе русских кадетов в Париже и заседал в административном совете архиепископата. Что до младшего Василия Кочубея, его пасынка, то он стал профессором геологии и преподавал в бразильском университете. Кстати сказать, кроме высокого общественного положения и тяги к образованию, род Кочубеев издавна славился своим богатством, и это отмечал еще А. С. Пушкин («богат и славен Кочубей»). Обитателям нынешней Ниццы об этом напоминает роскошная кочубеевская вилла, подаренная княгиней городу и ставшая государственным музеем искусства…

Скончавшаяся в 46 лет Надежда Михайловна Краснова была женой Семена Краснова, который приходился племянником знаменитому казачьему генералу, журналисту, популярнейшему в эмиграции писателю и историку Петру Николаевичу Краснову, с 1943 года возглавлявшему в Германии казачьи войска. В мае 1945 года в Австрии он был выдан английским командованием советским войскам вместе со многими тысячами казаков и двумя тысячами казачьих офицеров, а в 1947 году был предан в Москве мучительной казни. Племянник Петра Николаевича, Семен Краснов, был также казнен.

Даже этот поразительный намогильный список жизненных этапов моего соседа по парижскому жилью в 13-м округе Игоря Кривошеина не исчерпывает всех подвигов, порывов, увлечений, заблуждений и трагедий его жизни. Воистину это была жизнь героического (и трагического!) сына века.

Игорь Александрович был третьим из пяти сыновей Александра Васильевича Кривошеина, известного государственного деятеля, министра-реформатора и соратника Столыпина до революции, а после нее – премьер-министра правительства Врангеля в незабываемую, поистине историческую эпоху полуострова Крым. Как и другие сыновья А. В. Кривошеина, Игорь Александрович получил хорошее образование, был выпускником Пажеского корпуса, знал европейские языки. Он успел повоевать против немцев в Первую мировую войну, а потом и против большевиков – в Гражданскую, на которой он сражался в деникинской армии и под Перекопом у Врангеля. Кончил Игорь Кривошеин войну в чине штабс-капитана лейб-гвардии конной артиллерии, из Крыма эвакуировался вместе с отцом. В Париже И. А. Кривошеин закончил образование, получил диплом инженера-электротехника, нашел хорошую работу, женился на Нине Алексеевне Мещерской. Как и его молодая, энергичная жена, как и многие «эмигрантские дети» из «хороших семей», Игорь Александрович переживал кризис переоценки твердой антибольшевистской позиции отцов, испытывал ностальгическое чувство «вины перед родиной», сблизился с движением «младороссов», искавших нового пути в красных и коричневых идеологиях (и нередко попадавших в объятия красно-коричневых идеологов и разведок). Искал он ответа на свои сомнения и в ложе благородных русских масонов. Не исключено, что именно там он попал в орбиту «ловцов душ»… А потом грянула новая война. Вместе с другими русскими эмигрантами (по большей части масонами) Игорь Александрович попал в лагерь Компьень. Впрочем, всех, кроме евреев, оттуда скоро выпустили. Лагерь завершил антифашистское воспитание Игоря Кривошеина. Он становится активным участником Сопротивления, устанавливает в оккупированной Франции связь с английской разведкой и сотрудничает со «Свободной Францией» де Голля. Связным его становится младший брат Кирилл.

Валентин Серов

Портрет художника Константина Коровина

И вот однажды… Помню, как потрясла меня в его передаче эта история, рассказанная им на мирных тропинках парижского парка Шуази, что на полдороге между его и моим домом. Был жаркий полдень. Моя годовалая доченька перебирала у газона грязный парковый песок, голос Игоря Александровича звучал тихо, ровно, но мне слышалась в нем неизжитая боль… Однажды в оккупированном Париже он встретил на улице друга студенческих лет, немца. На немце была ненавистная нацистская форма, он был уже майор, и когда Игорь сказал ему, как все это страшно, как горько, немец с жаром признался, что он тоже ненавидит тирана Гитлера, что он тоже хотел бы бороться против него… При следующей встрече Игорь Александрович передал майору Бланку список вопросов, присланный из Лондона. Ну а потом провокатор выдал их обоих, и майора Бланка сразу поставили к стенке. Может, это воспоминание о погибшем немце и дребезжало болью в голосе моего собеседника. Татьяна Осоргина-Бакунина говорила мне, что ее старый друг И. А. Кривошеин до смерти не мог забыть этого немца, винил себя в его гибели… Самого Игоря отправили в Бухенвальд, оттуда в лагерь смерти Дахау. Он выжил, но вернулся домой чуть живой. А Париж кипел в те месяцы: русская эмиграция переживала патриотический подъем – подъем слепого патриотизма, вызванного счастливой русской победой. Столпы эмиграции и масонства, заслуженные борцы с большевизмом пошли с повинной в советское посольство! Герой Сопротивления Игорь Кривошеин становится вскоре во главе движения русских, а потом и «советских патриотов». У него впечатление, что, как бывало в лагере, они продолжают борьбу против общего врага. Его не смущает, что борьба идет теми же подпольными методами, что и в лагере. Только сегодня некоторым из историков приходит в голову, что, возможно, уже и в немецких лагерях были советские профессионалы-подпольщики из органов (как, скажем, во французской компартии верховодили профессионалы-подпольщики из