Сент-Женевьев-де-Буа. Русский погост в предместье Парижа - Борис Михайлович Носик

К

Многие парижане помнят эту обаятельную брюнетку, державшую в Париже игорные клубы, где играли в джин-рамми. Позднее она уехала с мужем на Лазурный берег Франции и долгое время держала игорный дом в Жуан-ле-Пене, прежде чем, завершив все земные игры, упокоиться навеки под этими березами…

Юрий Павлович Казачкин был одним из участников «Православного дела», созданного поэтессой, монахиней и богословом матерью Марией.

До войны «Православное дело» спасало тела и души бесприютных и голодных русских бедолаг, в войну пыталось спасти от гибели евреев, пряча их и выдавая им документы о крещении. За это мать Мария, юный ее сын Юра Скобцов, отец Димитрий Клепинин, Ф. Т. Пьянов и Ю. П. Казачкин отправлены были нацистами в лагерь. Ю. П. Казачкин был последним, кто смог проститься в подземном лагере «Дора» (Бухенвальд) с умирающим отцом Димитрием и посланным на смерть Юрой Скобцовым. Из лагеря он вернулся больным…

Можно посочувствовать бедной Надежде Геннадьевне. Ее сын, вождь младороссов (глава), блестящий оратор, шармер, авантюрист Александр Казем-Бек уже в начале 30-х годов флиртовал с советской разведкой, с русскими, немецкими и итальянскими фашистами, потом был замечен в кафе во время переговоров с советским агентом А. Игнатьевым, в результате чего его популярное движение было скомпрометировано. В начале войны он был недолгое время в немецком лагере, потом уехал в США, где преподавал русский язык, поддерживал связи с ЦРУ, РСХД, Московской патриархией и еще Бог знает с кем, а после войны перебрался в СССР. Все эти скачки и предательства (по мнению автора книги «Призрачная Россия» М. Горбовой) «приводили в отчаяние его семью и были сурово осуждены старыми друзьями и всей русской эмиграцией».

В годы эмиграции граф Алексей Дмитриевич Капнист занимал во Франции пост вице-президента Объединения зарубежных обществ страхования против пожара. Его отец, граф Дмитрий Павлович Капнист, был в России депутатом Четвертой Государственной думы, а дед, Павел Алексеевич, – тайным советником, сенатором, попечителем Московского учебного округа. Дед супруги Алексея Дмитриевича Капниста (урожденной Смирновой) был некогда священником русского посольства в Париже, а отец – капитаном корвета русского императорского флота.

В одной из своих мемуарных книг («Татьяна») дочь княгини Васильчиковой Татьяна де Меттерних вспоминает похожего на седого ежика, толстенького, быстроглазого графа Капниста, который был таксистом в Париже и любил бродить по парижским толкучкам («блошиным рынкам»), где он безошибочно выбирал из груды разложенной на тротуаре, зачастую битой посуды настоящий старинный фарфор. Он покупал и склеивал эти битые тарелки, которые потом украшали стены его тесной квартирки в неказистом, дешевом доме парижского предместья. Бродя по «блошиным рынкам», граф бередил свои воспоминания о прежней жизни в Одессе, где его коллекция старинного фарфора славилась на весь город.

Мемориал казачьей славы в Сент-Женевьев-де-Буа

Сын шахтера из уральского поселка Киштьма, Антон Владимирович Карташев, окончив семинарию в Перми и духовную академию в Петербурге, где он был оставлен в должности доцента, стал одним из крупнейших историков Русской церкви. Академию он оставил в 1905 году, не желая мириться с ее консерватизмом, служил позднее в Петербургской публичной библиотеке, потом преподавал на Высших женских курсах. A.B. Карташев был председателем Религиозно-философского общества и активно выступал за обновление русской церковной жизни. Вскоре после Февральской революции он стал обер-прокурором Святейшего Синода и бескорыстно ратовал за упразднение этой должности. В тот же самый год он стал министром вероисповеданий Временного правительства и членом Поместного собора Русской Церкви. Он был арестован после Октябрьского переворота, три месяца провел в тюрьме, а в начале 1919 года уехал через Финляндию в Париж, ибо большевистский режим он не жаловал. За рубежом А. Карташев стал одним из организаторов русского студенческого христианского движения, сыгравшего столь славную роль в религиозной жизни эмиграции, и последовательным борцом за единство христианских церквей.

Он участвовал в экуменических конференциях в Англии и Шотландии и был одним из основателей Свято-Сергиевского богословского института, в котором затем на протяжении 35 лет преподавал историю Русской Церкви. В 1959 году вышли его двухтомный монументальный труд «Очерки по истории Русской Церкви» (в Москве переиздан в 1991 году), а также богословский трактат «Воссоздание Святой Руси». A.B. Карташев был блестящим представителем зарубежного ренессанса Православной Церкви, и никогда еще, пожалуй, русское богословие не было таким свободным и плодотворным, как в тот межвоенный период в Париже.

В начале 30-х годов на левобережной парижской улице Кампань-Премьер, помнившей и Бодлера, и Анн де Ноай, и Модильяни, и Маяковского, открылся Русский интимный театр, возглавляемый бывшей артисткой петроградского Малого театра Диной Никитичной Кировой. Репертуарной частью в театре ведал муж Д. Кировой, князь Федор Николаевич Касаткин-Ростовский, известный поэт, а репертуар в театре был по большей части классический: Островский, Чехов, Тургенев. Сам князь нередко выступал с чтением своих стихов в различных эмигрантских собраниях. По рождению он принадлежал к одной из самых старых семей России, которая вела свой род от Константина Ростовского, старшего сына Всеволода Большое Гнездо. Окончив Пажеский корпус, князь Федор Николаевич служил в Семеновском полку, был ранен в годы Первой мировой войны, воевал против большевиков в рядах Добровольческой армии, в Новороссийске сам сформировал Свободно-гвардейский полк, чтобы бороться с Махно и красными, а в 1923 году через Болгарию и Сербию добрался в Париж. Дорогой этому блестящему офицеру лейб-гвардии довелось работать грузчиком, что нашло отражение в его стихах:

Еще до революции князь издал несколько сборников стихов (первый вышел, когда князю было 24 года). В эмиграции он продолжал писать стихи и пьесы. Интимный театр его жены Д. Кировой пользовался успехом в Париже, играли в нем известные актрисы, такие как Наталья Лисенко. В последние годы князь тяжело болел, а умер вовсе еще не старым.

Похоронив мужа, Дина Никитична Кирова еще долго играла в различных русских труппах Парижа. После Второй мировой войны она устроилась кастеляншей («бельевой дамой») в русский детский дом и помогала детям ставить самодеятельные спектакли.

Жители Москвы и Подмосковья, которым доводилось ездить по живописной Дмитровской дороге, отлично