Джонни-ангел - Даниэла Стил

— Перестань, слышишь?!

Услышав эти слова, Шарлотта вздрогнула. С каждым днем она все больше убеждалась в том, что ее мать сходит с ума, и вот теперь это… А Элис, которая по-прежнему не замечала ее присутствия, добавила добродушно-ворчливым тоном:

— Я тебя просто прибью, если будешь трогать печенье. Оно еще не остыло!

— Я не собиралась трогать твое печенье! — машинально отозвалась Шарлотта, и Элис, вздрогнув, повернулась к ней.

— Да-да, конечно… — пробормотала она в замешательстве и покраснела. — От этой готовки у меня просто голова кругом идет.

— А по-моему, готовка здесь ни при чем! — заявила Шарлотта. — Я давно уже заметила… Ты разговариваешь сама с собой, мама. Может быть, тебе стоит посоветоваться с врачом, попринимать какие-нибудь лекарства?

Но в глубине души она боялась, что одними лекарствами делу не поможешь. Элис разговаривала сама с собой подобным образом уже больше двух месяцев, и Шарлотта догадывалась, в чем тут причина. Ее мать беседовала со своим погибшим сыном — должно быть, ей чудилось, что он снова здесь, рядом, и хотя сама Элис, безусловно, находила некоторое облегчение в этих разговорах с совершенно пустой комнатой, Шарли пугала эта новообретенная привычка матери.

И она была не одинока в этом своем убеждении. Даже отец, который обычно не замечал ничего, что творилось дома, — и тот обратил внимание на то, что его супруга ведет себя странно. Самой Элис он, правда, ничего не сказал, зато Шарлотте признался, что по вечерам, уединившись в спальне, ее мать почти все время разговаривает сама с собой. Один раз ему даже удалось подслушать целый разговор — вполне осмысленный и логичный, вот только никакого собеседника у Элис не было. Она разговаривала с пустотой и отвечала на вопросы, которые никто ей не задавал.

— Что с тобой происходит, мама? — спросила Шарлотта сейчас, позабыв о клюквенном желе. — Может быть, ты больна?

— Нет-нет, — быстро ответила Элис и покраснела еще больше. — Со мной все в порядке, просто я немного закрутилась… ну и все остальное тоже. Ты и сама понимаешь, ведь ты у меня уже большая девочка. На-ка вот лучше отнеси это на стол в гостиную, — добавила она, протягивая Шарли блюдо с молодой фасолью. — И скажи папе, что индейка готова, сейчас я ее подам.

— Папе уже все равно, — жестко ответила Шарлотта и ушла.

— Посиди-ка у себя в комнате, пока мы ужинаем, — шепнула Элис Джонни, прежде чем нести в гостиную блюдо с индейкой. — Или здесь, в кухне. Только не ходи за мной, хорошо?

— Выходит, мне даже нельзя отпраздновать с вами День благодарения? — огорчился он.

— Если ты появишься в гостиной, Бобби будет нервничать… Да и я тоже могу что-нибудь ляпнуть, — объяснила она.

— Я буду вести себя хорошо, обещаю! — торжественно сказал Джонни, и Элис со вздохом сдалась. День благодарения всегда был его самым любимым праздником после Рождества.

В гостиной Элис разложила по тарелкам индейку и села за стол. Шарлотта пристально посмотрела на мать, но промолчала. Джим молча занял свое место, и только Бобби светло улыбнулся, увидев брата, который вошел в гостиную вслед за Элис. Джонни, однако, прижал палец к губам и покачал головой, сделав Бобби знак смотреть в другую сторону.

Элис при виде этой пантомимы хихикнула.

— Чему ты смеешься? — пробормотал Джим, впрочем, ответ ему не понадобился. Элис не хотелось, чтобы дети заметили, что отец снова в подпитии. Шарли, правда, сделала вид, что ее это не касается, но Бобби отвернулся, и в глазах его блеснули слезы.

— Почему отец так напился? — спросил Джонни мать, выйдя следом за Элис в кухню, когда она вышла из гостиной за салфетками.

— А ты сам-то как думаешь? — вздохнула Элис. — Отец очень любил тебя, Джонни. Жаль, что он не может тебя увидеть, — мне кажется, это его подбодрило бы. Ты уверен, что так будет лучше?

— Он не смог бы понять, что он видит, — без колебаний ответил Джонни. — Правильно понять…

— Но ведь и я не понимаю, — вздохнула Элис. — И все равно я очень счастлива. — Она поцеловала сына и вернулась в гостиную.

— Снова разговариваешь сама с собой, да? — спросил Джим, который за время ее отсутствия успел выпить чашку кофе и немного прийти в себя. — Что с тобой, Элис?

— Извини. — Элис положила еще кусочек индейки Бобби и разложила салфетки. Шарли с тревогой поглядела на нее, и у Элис сжалось сердце. Она знала — дочь очень не любит, когда отец пьет, а теперь она, без сомнения, решила, что и у ее матери не все в порядке с головой. Да и праздник без Джонни был им не в праздник… Нет, что ни говори — жаль, что ни Джим, ни Шарли не могут его увидеть. С другой стороны, они, наверное, действительно не смогли бы принять его возвращение как должное. Джим, наверное, решил бы, что допился до белой горячки, а Шарли… Реакцию дочери Элис предугадать не могла, однако она видела, что на протяжении почти всего ужина Джонни стоял так близко к сестре, что она просто не могла не почувствовать его присутствия. Однако не почувствовала.

— Пэм сказала, что зайдет к нам вместе с детьми после того, как они расправятся со своей индейкой, — предупредила Элис домашних.

— Это еще зачем? — недовольно осведомился Джим. Утренний хмель понемногу проходил, и сейчас ему не терпелось поскорее покончить с трапезой и сесть перед телевизором.

— Затем, что они наши друзья, Джим, — твердо сказала Элис.

— Разве? Нашего Джонни нет, и Бекки больше не его девушка, — пробормотал Джим.

Элис ничего не ответила. Да и что она могла сказать?..

Обед закончился в молчании. Джим, не дожидаясь тыквенного пирога со взбитыми сливками, перебрался на диван и включил телевизор, а Шарлотта взялась помочь матери убрать со стола. Она явно испытывала облегчение от того, что ужин, наконец, закончился, да и Элис была рада вернуться в кухню.

— Я его ненавижу! — заявила Шарлотта, ставя на стол грязные тарелки. — Разве можно так себя вести? Ведь он же взрослый человек!

Элис хотела ответить, но ей помешал Бобби, который сам принес свою тарелку. Поцеловав сына, Элис подождала, пока он выйдет, и повернулась к Шарли.

— Постарайся его понять, — сказала Элис. — По-другому он просто не может.

— Не может не пить? — напрямик спросила Шарлотта. — Но ведь это отвратительно, мама! Он просто ничтожество!

В другое время Элис непременно велела бы дочери замолчать, но сейчас у Шарлотты был такой несчастный вид, что она смягчилась.

— Ему очень не хватает Джонни, — попыталась объяснить она. О том, что ее муж чувствует свою вину за то, что случилось с Бобби, Элис решила не упоминать. Ей казалось, что в силу возраста Шарли может не внять ее объяснениям.