Никто, кроме президента - Лев Гурский

На слове «гуманно» у меня в кармане зазвонил мобильник. И почти сразу вырубился. Поскольку я за разговором забыл подпитать аккумулятор – если не от сети, то хотя бы с помощью ручной механической подзарядки.

– Извините, – сказал я хозяину. – Генерал вызывает. Рад был бы еще побеседовать, но мне пора.

Ссылка на начальство всегда помогает свернуть бесполезный разговор. Похоже, я зря сюда приезжал: в деле Звягинцева мой собеседник едва ли мне пригодится, а долго слушать про идеалы асфальтовых газонов – занятие на любителя.

Желтков, разумеется, не персонаж для психушки – тут Каховский преувеличил, – но что-то маньячное, упертое в нем есть, определенно. Таких я крепко недолюбливаю. С циниками, вроде Нектария-Изюмова, мне и то уютнее, чем с фанатами.

Между прочим, насчет генерала я Желткова обманул. Мои входящие звонки настроены на четыре разные мелодии. Музыка из «Генералов песчаных карьеров» – если звонит Голубев, марш Мендельсона – если жена или дочка, битловский «Естедей» – если друзья, знакомые или коллеги. И песня «Темная ночь» – если этого номера в памяти телефона нет. Так вот: перед тем, как отключиться, сотовый сыграл начало пятой из мелодий. Которая в моем телефоне означает только то, что аккумулятор сдох раньше времени.

24. ШКОЛЬНИК

– Все в порядке, доктор, – сказал я в трубку. – Да-да, мне уже гораздо лучше, чем утром. Большой прогресс. Я уже почти в норме… Нет, что вы, конечно, лежу… Знаю, знаю, здоровье телеведущего – часть капитализации телеканала, ха-ха… Если что, всенепременно вам звякну… Спасибо…

Доктор был наш, останкинский. Он возился со мною часа три, таская меня по всем кабинетам, обследуя каждую царапину. А теперь еще и позвонил проверить, как там себя чувствует пациент.

Замечательный у нас врач – умный, заботливый, внимательный, дотошный. За те деньги, которые ему платит Ленц, можно быть Айболитом и матерью Терезой в одном лице. Рядовая усталая врачиха со «скорой», которая приехала вначале, потратила на меня всего минут пятнадцать. Прописала аспирин, компресс и покой. Узнавший меня санитар, правда, тайком предложил еще бесплатный обезболивающий укол. Обычно, шепнул он, их назначают совсем уж доходящим бабулькам-дедулькам, но из уважения к «Угадайке» и лично ко мне… Я тем же шепотом отказался, соврав ему тогда, что чувствую себя довольно сносно.

Соврал я, кстати, и сейчас – уже своему Айболиту. Было мне ненамного лучше, чем утром. Да и не лежал я, а стоял, прислонясь лбом к дверному косяку. Эта лучшая поза, если тебе больно лежать: на спине – из-за ушибленного копчика, на правом боку – из-за трещины в ребре, на левом – по причине здоровенного синяка у самого плеча. Даже телефонную трубку я мог держать только возле правого уха, поскольку левое по-прежнему ныло от удара. Агрессивные гегемоны нанесли мне, по счастью, не фатальный, зато весьма ощутимый – многими местами – урон.

Конечно же, милиция их не обнаружила. Естественно. Не нужно быть Львом Школьником, докой в «Угадайке», чтобы предугадать дальнейший ход событий. Те полчаса, которые разделяли приезд патруля и явление «скорой», прошли не очень плодотворно. Мягко говоря. Сперва трое патрульных, два сержанта и лейтенант, с напряженными и ответственными ряхами отправились бродить по окрестным кустам, лениво треща сухими ветками и даже не особо стараясь изобразить быстрый бег. Затем старший по званию вернулся и потребовал от меня самых точных примет нападавших, чтобы тут же деловитым до невозможности тоном передать мои слова кому-то по рации. Причем я не был уверен, что его кто-нибудь в принципе слушает и что рация вообще включена. Во всяком случае, никакого шипения и треска атмосферных разрядов – спутников команды «Прием!» – я из динамика не услышал.

Передав донесение в сомнительный эфир, лейтенант развернул планшет и приступил, не сходя с места, к составлению протокола. Он писал его до того медленно, словно только вчера окончил первый класс и еще нетвердо запомнил силуэты букв. Каждые десять секунд он поднимал на меня проникновенный взгляд, и в глазах его читались немые вопросы: может, ну их к лешему, эти писульки? Вас ведь не убили, из вещей опять же ничего не пропало, так хрена ли вам тратить время, а милиции – усугублять цифры раскрываемости, и без того паршивые? Вы же телеперсона, за вас и начальству отдуваться, и нам влетит по первое число… и кому, скажи на милость, это надо? Может, расстанемся по-доброму, а? Без бюрократии? Нам уже настоящих преступников ловить пора, и начальство ждет, и кушать хочется, и вон, глядите, овчарка служебная простудилась – слышите, чихает?

Черно-серая овчарка, между прочим, вела себя честнее людей. Она не притворялась, что боролась и искала, но не нашла и сдалась. Она просто села на асфальт, презрительно чихнула, потерла морду лапой и отказалась работать. Напрочь. Ни за какие удовольствия. С усталым видом аристократки, которой не к лицу гоняться за вонючим мужичьем. Как будто даже запах гегемонов способен вывести из строя чуткий нос – главное ее служебное достояние.

Ну раз уж собака бастует, подумал я тогда сквозь боль в боку, то действительно на фиг. Против природы не попрешь. Я раньше не догадывался, что у простой милицейской овчарки может быть так сильно развито классовое чутье. Работяги-хулиганы из кустов ей, выходит, по барабану. Дайте ей графов-князей прямо из Парижа, дайте ей красивых живчиков с золотом-брильянтами – вот тут-то она развернется во всю собачью прыть, принеся материальную пользу Родине. Элитный, смотрю я, у нас райончик. Жаль, что на меня не напали денди в костюмах от Версаче и с платиновыми кастетами. «Черт с вами, – сказал я менту, – не надо мне вашего протокола. Только доведите до подъезда». Лейтенант просветлел: «Само собой! До самой квартиры!» И нежно-почтительно сопроводил меня под руку, как молодой наследник – дряхлую бабку-миллионершу. А расставаясь у дверей, не преминул сообщить: «И передача ваша, забыл сказать, семье нашей очень нравится. Сам-то я редко успеваю с дежурства, но вот жена и сын, тоже школьник, “Угадайку” всегда смотрят». Я кисло ответил: «Да-да, спасибо…» Интересно знать, что он имел в виду, говоря «тоже школьник»? Три шанса из пяти – возраст наших игроков. Три шанса из трех – мою обалденную фамилию.

Отлепив лоб от косяка, я вернул телефонную трубку на базу и с кряхтением поплелся на кухню. Где безо всякого удовольствия выпил стакан холодного сока. Горячий сладкий кофе мне сегодня не светит, увы. Просить Айболита сгонять за сахаром я счел неудобным, а использовать ментов не догадался. И зря. Думаю, за похеренный протокол лейтенант не пожалел бы пачки рафинада. Хотя, скорее, конфисковал бы ее для меня у кого-нибудь. Нет уж, тогда не надо, обойдусь соком. Сегодня в России не протолкнуться от робин-гудов, которые хотят помочь ближним – за счет дальних. И первыми в списке нуждающихся стоят, конечно же, они сами…

Все-таки здорово, сказал я себе, что Льву Школьнику чаще приходится иметь дело с детьми и гораздо реже – со взрослыми. Правда, порою и без них не обойтись. Я, скажем, взял себе за правило: перед тем, как ты подсаживаешь в сектор нового ребенка с готовым ответом, следует лично переговорить с его или ее родителями. Прямой эфир – штука коварная. Один раз уже на передаче выяснилось, что очередной наш засланец, мальчик с безупречной дикцией, от волнения перестает выговаривать половину букв. В тот злополучный раз фамилия человека-в-маске была коротенькой, и весь зал долго не мог понять, кого же он имеет в виду. Ребятишки вокруг веселились, а каково было парню? Кстати, на завтрашнее утро у нас новая подставная. Надеюсь, у этой Ани, дочери подруги моей редакторши Татьяны, с дикцией и с памятью все в порядке. Вечером придется звать на разговор папу или маму – кого там Татьяна организует. И принимать гостя не в «Останкино», как обычно, а дома. Жена не больно любит, когда я еще и дома занимаюсь «Угадайкой», но других вариантов нет…

Тонко запищал зуммер. Я вернулся из кухни к дивану, кое-как улегся на живот и стал ждать, когда автоответчик меня отмажет. «Вы позвонили по телефону… к сожалению, нас нет дома… сообщение после гудка…» После гудка телефон сказал мне строгим голосом Инги Викторовны, секретарши Ленца: «Лев Абрамович, пожалуйста, ответьте шефу». От начальства можно спрятаться только в могилу, мрачно подумал я и протянул руку за трубкой. Попутно растревожив и синяк, и ребро, и даже копчик.

– Здравствуйте, Иннокентий Оттович.

– Здравствуйте, Лев Абрамович. Как ваше самочувствие?

Добрый доктор, конечно же, известил руководство телеканала. Надо полагать, деньги ему платят еще и за это.

– Неплохо. – Я постарался, чтобы голос мой прозвучал бодро. Главное не переборщить. – Выздоравливаю. Травм, не совместимых с завтрашним эфиром, у меня нет.

– Вы уверены, что сможете провести оба эфира? – спросил Ленц.