Кубанская Конфедерация - Василий Сахаров

Сумароков‑младший был прав, дикарей действительно около пятидесяти, столько же, сколько нас. Численно силы равны, но против наших автоматов и пулемётов у дикарей луки и всего с десяток огнестрельных стволов. Единственный их шанс — ближний бой, и Кося, юркую фигурку которого я вижу среди суетящихся вражеских воинов, понимает это не хуже меня. Поэтому, подобно сумасшедшему зайцу, он подпрыгивает на одном месте, указывает своим посохом в мою сторону и выкрикивает что‑то на своём родном диалекте.

Подобно быкам, дикари опускают головы, выставляют перед собой холодное оружие и устремляются на нас троих. Зрелище впечатляющее и страшное, но мы и не такое видели.

Как на полигоне, вся наша тройка опускается на правое колено. Приклад прижимается к плечу, глаз привычно ловит силуэты, палец плавно жмёт спусковой крючок, ствол начинает выплескивать из себя маленькие язычки пламени, а отдача ударяет по плечу. Стальные пули крошат тела грязных тварей, пять, а может, и больше «зверьков» катится по свежей, согретой солнцем траве, и их имеющие огнестрелы товарищи начинают вести ответный огонь. Приходится перекатом уйти назад в кустарник, наши три ствола против десяти как‑то не очень играют. Но подходят наши приотставшие воины. Дикари, идущие на нас, вламываются в кустарник, и начинается рукопашный бой.

Стрельба сама собой прекращается, видимость не очень, а тут ещё и свалка из человеческих тел, да такая, что в своего друга попасть так же легко, как и во врага. Передо мной возник противник, здоровый воин в обмотанной на теле волчьей шкуре. В его руке неплохой меч, сантиметров около восьмидесяти по длине. Одним прыжком этот кабан, который на полголовы выше меня и пошире в плечах, перемахивает через помятый кустарник и хватает мой «Абакан» за ствол, который после стрельбы всё ещё горячий. Однако по виду дикаря не заметно, что для него это проблема. Он мерзко скалится, обнажая неровные, сильно искривленные зубы. Я жму на спуск, но ничего не происходит. Рожок автомата пуст, и мне остаётся только оставить «Абакан» в руках дикаря и быстро отскочить в сторону.

Вражина следует за мной по пятам, и я, на ходу выхватив свой родной клинок, тот самый, с которым не расстаюсь ещё с Кавказа, встречаю его. Меч против ножа — расклад не самый хороший, но, используя инерцию движения противника, у меня получилось перехватить его правую руку своей левой, пройти под смертельным остриём и воткнуть моё оружие «зверьку» в бок. Клинок пробивает толстую шкуру и мягко входит в тело. Дикарь хрипит, ревёт подобно разъярённому медведю и мощным ударом кулака отбрасывает меня в сторону. При этом мелькает мысль, что для боя я всё ещё слабоват, после плена до конца пока не восстановился.

Схватка продолжается, выхватить пистолет я не успеваю, «зверёк» бежит на меня, и меч в его руке сулит мне гибель. Однако противника встречает Арсен, тоже неплохой знаток боевого фехтования и большой любитель холодного оружия. Звенит сталь, сыплются ясно видимые в полутьме искры, и после короткого яростного размена ударами воспитанник турецких кочевников одним ловким ударом рассекает врагу грудь.

Рядом со мной появляется раскрасневшаяся Лида. Видно, что подруга тоже взяла сегодня первую кровь, и на пару, не отвлекая Арсена, добивающего хрипящего и пытающегося встать дикаря, мы направляемся на поляну. По дороге я подхватываю свой автомат, перезаряжаю его, и, сделав несколько шагов, мы снова оказываемся на поляне.

С виду здесь царит полнейшая неразбериха. И наши и вражеские воины рубятся до победного конца. Свалка! Рёв! Крики боли и ярости! Боевые кличи! Трещат кости, и их хруст ясно слышен, невзирая на весь тот шум, который бьёт ушам! Однако в этом хаосе слышны и короткие команды моих лейтенантов, и, беспрекословно подчиняясь им, воины дробят дикарей на части, давят одиночек группами и уничтожают их без всякой жалости.

В этом бою наше с Лидой участие не требуется. Мы подоспели к самой концовке, и всё, что нам остаётся, — это высмотреть шамана Косю. Он, кстати, не прячется и бежать не пробует, перемещается между своих соплеменников, что‑то выкрикивает и своими ножиками пытается попятнать кого‑то из наших воинов. Один раз это у него даже получилось. Он рассёк одному из парней ногу, хотел отскочить, но боец, действуя автоматически, ударил его в лоб прикладом автомата, и шаман, подобно птице раскинув руки, в беспамятстве упал на траву.

Пока я наблюдал за этой схваткой, битва окончилась. Мои воины одолели дикарей и при этом не понесли серьёзных потерь. Конечно, раненые имеются, их около десятка, но тяжёлых ни одного, и это маленькое чудо, а может, наоборот, закономерность и показатель нашего превосходства над дикарями.

Где‑то дальше в лесу, там, куда отступили немногочисленные уцелевшие «зверьки», слышны крики и выстрелы. Следопыты Новграда не дают варварам разбежаться. Они должны справиться самостоятельно, и наши парни приступают к обыску дикарей и сбору трофеев.

Пока бойцы заняты этим чрезвычайно важным делом, я направляюсь к шаману, которого уже приводят в чувство. Вода из фляжки Крепыша тоненькой струйкой льётся на лицо Коси, а затем нога лейтенанта легонько пинает его в бок. При этом он приговаривает:

— Подъём, боец! Война пришла! Вставай, дядя! Здесь тебе не курорт!

Мы с Лидой и появившимся из кустарника телохранителем останавливаемся рядом. Как на заказ, хлопая ресницами, шаман открывает глаза. Он молчит, отплёвывается от попавшей в рот воды, садится и в каком‑то недоумении осматривается вокруг.

Присев на корточки рядом с ним, я похлопал его по щеке и спросил:

— Ты узнаешь меня, Кося?

— Да, — со злобой прошипел он.

— Зачем ты погнался за нами?

Шаман промолчал, и его яростный злой взгляд исподлобья обдал меня таким презрением и ненавистью, что стало понятно: разговаривать и правдиво отвечать на мои вопросы он не станет.

— Командир, — Арсен схватил Косю за грязные волосы и достал из ножен на бедре отличную финку, — может, по‑другому с ним поговорить?

— Отставить! Собери сушняк и разведи костёр.

Телохранитель лишних вопросов не задавал. Он отпустил пленника и послушно начал собирать топливо. Прошла всего пара минут, рядом с нами выросла кучка древесины и фрагменты промасленной дикарской одежды. Чиркнула спичка, и вскоре прожорливое пламя охватило весь этот горючий материал и подняло вверх свои алые языки.

Кося молчал и не отрываясь смотрел на меня. Я достал из РД за плечами инкату, эту мерзкую вещицу, подошёл вплотную к огню, разгонявшему ночную тьму, окончательно завладевшую лесом и, держа пояс над пламенем, задал шаману ещё один вопрос: