Кубанская Конфедерация - Василий Сахаров

— Значит, бросаешь нас? — тихо спросила боевая подруга.

— Дослушай сначала, а потом говори. Как только мы пойдём на прорыв, твой отряд получит сигнал по радио. Думаю, наших радиостанций на это хватит, и ты, обходя Москву, двинешься за нами вслед. Вряд ли к тому времени вас будут охранять, сил у москвичей не так уж и много, как на первый взгляд кажется, так что прорвётесь. О месте встречи договоримся, соединим силы и продолжим путешествие к дому. Пока я думаю так, а как это лучше сделать, мы с вами ещё подумаем.

— А как же договор? — спросил Игнач.

— Плевать на него, а если вас интересует, не нарушу ли я тем самым своё слово, то нет. Всё продумано. Как один из пунктов предварительного контракта с Москвой, будет записано, что местные чиновники и командование не станут посягать на жизнь, честь и достоинство воинов отряда, а также разрешат им свободный выход в город Дмитров. Неужели наши парни и красивая беззащитная женщина, — я посмотрел на Лиду, — выбравшиеся в город на отдых, не спровоцируют несколько драк и пару конфликтов с солдатами городского гарнизона? Вот вам несоблюдение пунктов договора по факту, и, как следствие, контракт будет считаться недействительным. Разрыв всяческих отношений в одностороннем порядке — и прощайте, господа «министры».

— Степанов и его товарищи после этого на нас зуб наточат, и в будущем возможны проблемы.

— Пусть в очередь за Внуками Зари и Игнасио Каннингемом встанут. Кто за?

Голосовали все, включая разведчиков из Гатчины. Воздержавшихся не было, меня поддержали единогласно. Дело оставалось за сущей чепухой: претворить задуманную схему в жизнь и без потерь покинуть владения Всероссийского диктатора Степанова.

У местных граждан своя жизнь, а у нас своя. Мы посмотрели, как в этих краях люди живут, и теперь пойдём в другие. А то некрасиво получается: мы к ним с самыми благими намерениями, а в ответ — скрытые угрозы и давление. Мне это не нравится, я всегда за то, что проще договориться по‑хорошему, а давить можно только на того, кто тебе враждебен. Здесь же опирающиеся на непонятную мне идеологию, получившие практически безграничную власть люди слишком привыкли полагаться на грубую силу и идут по самому лёгкому пути. И хотя, скорее всего, со своей точки зрения, подминая всех под себя ради укрепления и расширения государства, они правы, когда‑нибудь московскому диктатору и его сторонникам это может выйти боком. Впрочем, это не мои проблемы. Наша работа — разведка в интересах своей родины, и то, что мы увидели и узнали, уже само по себе немало.

Офицеры отряда расходились в полнейшей темноте. Ночь опустилась на поляну, где находится наша временная стоянка. В животе заурчало, и я вспомнил, что с самого утра ничего не ел и даже чаю попить было некогда. Пересекая лагерь, я направился на кухню, которая находилась в одной из палаток, но в этот момент из темноты резко и неожиданно возникла стремительная тень. Это оказался Лихой, который принёс очередную порцию интересной информации, добытой у наших соседей, которые в скором времени могли превратиться во врагов.

Как оказалось, Семерня и Мартынова не сразу покинули лагерь егерей, а ещё некоторое время общались с дознавателями. Пользуясь сумерками, Лихой смог подобраться к ним вплотную, многое услышал, и то, что он передал, ещё раз убедило меня в том, что, обманывая «министров» диктатора, я поступаю верно. Инструкции, которые они давали своим подчинённым, были просты. Выжать из нас всю возможную информацию, приглядывать, присматривать и контролировать каждый наш шаг. Дальше второй этап. Они хотели дождаться возвращения основных сил отряда Мечникова, полностью подчинить его себе, а вооружение и корабль прибрать в собственность государственной казны.

— Вот тебе и честность в отношениях, — пробормотал я после того, как разумный пёс закончил передачу мыслеобразов и снова скрылся в кустарнике.

Я сплюнул на траву, посмотрел во тьму, туда, где шла дорога, по которой совсем недавно уехали важные гости, и, помянув недобрым словом мелочных людишек, думающих только о сегодняшнем дне, направился ужинать.

Глава 8. Всероссийский диктат. Каширский район. 13.05.2065

— И всё же, капитан, для перехода контролируемых «зверьками» земель предлагаю вам выбрать иной участок фронта.

Я опустил бинокль, с трудом развернулся в узком проходе, который представлял собой две вкопанных в землю бетонных плиты, и посмотрел на своего сопровождающего.

Майор Красин и внешне и внутренне очень противоречивая личность. Ему сорок один год. Крупное лицо с сильно выступающим подбородком, неоднократно сломанный и оттого сплющенный нос, выразительные голубые глаза и редкие чёрные волосы. Одет в тёмно‑зелёный маскировочный костюм, какой носят местные профессионалы лесной войны. За спиной потёртый АКС, а разгрузка, плотно облегающая тело, как и у меня, до отказа забита автоматными рожками и гранатами.

Это что касаемо внешности. А если говорить о характере и манерах, то за пять дней нашего с ним знакомства я так с этим окончательно и не определился, хотя считаю, что в людях разбираюсь неплохо. Вроде бы Красин свойский человек. Наш брат, настоящий вояка и ветеран всех войн, какие только вёл Московский, а затем и Всероссийский диктат за последние двадцать пять лет. В меру жесток, имеет хорошую интуицию, разговаривает ровно, на неврастеника не похож. Однако проскальзывает в нём порой что‑то отталкивающее и неприятное, заставляющее смотреть на майора с каким‑то необъяснимым омерзением. Так этим заинтересовался, что даже Лихого к нему подсылал. Однако, что странно, разумный пёс ничего в его эмоциях и чувствах прочесть не смог, хотя два часа рядом со мной сидел, пока я с майором обсуждал, каким маршрутом моему отряду легче пройти через орды дикарей, огибающих Московскую область по дуге и упрямо идущих на запад.

Посмотрев на Красина, я сказал:

— Нормальная позиция, майор. Не переживай. Сегодня в ночь очередная орда от Ожерелья до Иванькова пройдёт, а завтра с утра мы выйдем и спокойно проскочим до Мордвеса. Местное командование считает, что это реально и проблем в пути не возникнет.

— Много они понимают, — пробурчал Красин и отвернулся.

— Не скажи. Офицеры здесь опытные, полгода на одном участке фронта сидят и, помимо множества стычек, пять больших штурмов отбили.

— Да каких больших?! Каждая орда в тысячу, максимум в полторы тысячи голов, из которых больше половины дикарей смогли обратно в лес отступить. Знаю я таких вояк. Со страху стреляют во всё, что шевелится, а когда приходит время за боеприпасы отчитываться, начинают приписками баловаться. Я им говорю, что надо к бою готовиться, а они мне сказки рассказывают, что ничего не будет. Глупцы! Считают, что я хочу за их счёт себе какие‑то дивиденды поиметь.