Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 2 - Лада Лузина

— Могла б и понять, — сказала золотоволосая дева. — Войти в Башню может лишь…

— В Башню Киевиц может войти лишь Киевица, — договорила знакомое правило Катя. — Так я и есть Киевица…

— Ты Киевица там. Где-то там… А у меня все просто. Башня моя, и зайти сюда могу только я.

Она пошла к окну, где стояла детская люлька с кружевным балдахином, посадила малышку в кроватку. Катя села на полу, огляделась вокруг. Круглая комната Башни была до боли знакомой: стены, заполненные книжными полками, мраморный портал камина в виде трех кошек (три хранительницы Башни из плоти и крови отсутствовали, но и в Катину бытность они не любили сидеть дома).

— Ну и откуда ты знаешь заговор Равнодушия, Катя? — спросила хозяйка.

— Вы умеете читать мысли? Вы знаете меня? — полуутвердительно произнесла Катерина.

Равнодушие лишило ее страха и гнева, сделав безвольной рабой обстоятельств, готовой плыть по теченью реки вне зависимости от его направления.

— Шесть лет назад вы пришли в мое время и мой Город. Пришли, чтоб разрушить мой план и устроить Отмену. Моя сестра Ольга хотела того же. Теперь она мертва…

«Убьет… Попытается. Почему я пришла без оружия?» — тускло сверкнуло в мозгу, еще не успевшем усвоить, что происходящее в нем перестало быть делом приватным.

— Хорошо, что ты пришла без оружия, — сурово кивнула хозяйка, — и без желанья убить. Иначе была бы убита. Вот тут она и лежала, — золотоволосая мутно посмотрела на Катю, но, судя по взгляду, видела на ее месте уже не ее. — Мертвая. Меня даже не было дома… Не знаю, с какими страстями сестра шла ко мне, боюсь правду проведать. Я ведь простой заговор на дверь наложила — «Ты — я». Тоже знаешь, наверно? С какими чувствами ты в Башню войдешь, то от нее и получишь. С любовью придешь, получишь любовь. С опаской, как ты, Башня будет тебя опасаться, и ты получишь предупредительный удар из соображений безопасности. А Ольгу Башня убила…

— Выходит, она шла, чтоб убить вас. Вы не убивали сестру.

— И все равно я виновата… Теперь вот дочь Ольги, Иришку, ращу. И все думаю, как ей все объяснить, чтоб она ни меня, ни мать свою не винила, когда подрастет… И не знаю ответа.

— Так вы Киевица Персефона? Та самая…

— Бывшая Киевица. Ладно, садись, Катерина Михайловна, заждалась я тебя.

— Вы меня ждали?

— Я тебя породила…

«Я тебя и убью», — вспомнила Катя.

Но, кажется, убивать Катю она не собиралась.

— Убить вас для меня страшней, чем себя. За появление Трех я заплатила всей своей жизнью. И как мне не ждать, Катерина Михайловна, если Город гудит, словно Лира, оттого что ты струны перебираешь его… Играешь, а сама и не слышишь. Ты даже не знаешь, как вошла сюда.

— Действительно, как? — Красавица Катя продолжала сидеть на полу и чувствовала себя так же, как выглядела, — очень нелепо. — Ведь нужен ключ и пароль…

— Правило про ключ и пароль, наверное, Иришка придумает, когда Киевицей станет, — золотоволосая девушка с улыбкой посмотрела на девочку в люльке. — Я же сказала тебе…

— Никто кроме вас не может войти в ваш Провал…

— А ты вот вошла, — золотоволосая играла с ней, как кот с мышью, подгоняя ее к верному ответу.

— И вы знали, что я смогу, если ждали.

— Потому что ты главный ключик нашла. Ключ всех ключей. Ключ от Киева, — сказала хозяйка.

И Катя окончательно убедилась, что та читает мысли, включая и те, что бежали далеко от нее, — знает все их затаенные страхи и чувства. Знает про поиски Первого и Второго ключа.

— Вы говорите про ключ, который дала мне Акнир? — неуверенно протянула Дображанская. — Ключ от всех времен.

— Нет. Хоть этот подарок еще пригодится тебе, но… Что такое ключ? — Персефона подошла к тонконогому дамскому бюро, изъяла из замочной скважины в ящичке маленький ключик с замысловатой резьбой. — Определенный рисунок, который подходит к замку… Рисунок должен подходить к нему идеально. Идеальной должна быть каждая черта.

Персефона взяла со стола маленькое дамское зеркальце с длинной ручкой и оправой-модерн. Ручка представляла манерно изогнутую фигуру женщины — подняв руки, она держала над собой зеркальный круг, любимую фигуру Модерна, символизировавшую и женское лоно, и беременный живот, и луну, и солнце, и саму Великую Мать — земной шар.

И Катя подумала, что, видно, не зря математики считают круг идеальной фигурой… А затем увидела в идеальном зеркальном круге себя — свое лицо.

— О твоей красоте в Городе слагают легенды, — сказала нараспев Персефона, — Но есть красота разного толка. Есть такие черты, которые сами складываются в идеальный рисунок власти. Есть красота, способная порабощать. С вашим лицом можно управлять миром…

— Вы хотите сказать, что у моей красоты есть определенный рисунок… Хотите сказать, что ключ — это я? Моя красота?

— Ты распечатала власть. Ты открыла вторую Книгу Киевиц. Книгу Киева. Ты узрела взгляд Матери.

«Она говорит про дома!»

Дома-модерн, дивную лепнину которых Катя перебирала взглядом, как музыкант струны. И дома пели, дома издавали звуки, дома излучали силу.

«…взгляд Матери».

Катя вспомнила лицо каменной вдовы в рогатом уборе Макош и каштановой короне Киева, в похожих на серьги колтах. Вспомнила, как встретилась с ней лютым взглядом. Катю обидел мужчина. И вдову тоже обидели… их взгляды соединились. По щекам вдовы бежал дождь. И по Катиным тоже.

«В Модерне все всегда сказано прямо… Плачущая вдова! Передать свою силу плачущая вдова могла только в дождь! Только когда плачет…»

— И только тебе. А вода — наилучший проводник. — Персефона качнула серьгами, похожие колты в виде трех вертикальных бусин были на Матери: — Знаешь, что они означают?

— Нет.

— Древнейшие заклинательные серьги жрицы для вызова дождя. С начала времен люди украшали свои дома и одежду, руки, уши и пальцы, головы, шеи ритуальным орнаментом, заклинательным рисунком — талисманами, оберегами. Определенные магические знаки и символы оберегали их от беды, защищали от зла, от тьмы и нави… Иные знаки привлекали добро, богатство, плодородие. Но прошли тысячи лет, и люди решили, что все это — лишь украшения. И ты тоже считала, что драгоценности носят для красоты?

Персефона протянула Кате руку, вложила свою ладонь в ее безвольные пальцы, и Катерина почувствовала силу, разлившуюся по телу подобно холодной воде, оживившей пересохшую гортань сладостным и живительным холодом — жизнью. Жизнедарящая рука помогла Кате встать, взгляд фиалковых глаз указал на серебряный кулон-чертополох на Катиной шее.

— Но ведь это просто кулон, — не поверила Катя, — от Маршака. Известного ювелира. Он не заклинательный.