Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 2 - Лада Лузина

— Ну, Машка смешная… была. В каждой книге по закладочке, — иронично умилилась пилотесса.

Она нетерпеливо огляделась в поисках полки о науке и технике и встретилась глазами со стоящим на самом видном месте, да не корешком, а лицом, альбомом «Игорь Сикорский».

В душе дрогнуло. Больше не сомневаясь, что книга стоит на виду не просто так, Чуб взяла ее в руки и увидела то, что ждала — очередную закладку. Предвкушение неизвестного, жизненно важного, вмиг погладило ее кожу нервным и колким ознобом. Даша открыла и прочла: «в 1916 году Игорь Сикорский женился».

Показалось, что сердце взлетело к потолку, точно кто-то решил поиграть с ним в футбол, потолок рухнул на голову, прижимая к земле, с хрустом давя ее кости.

1916… Год назад.

«Как же так?! Игорь женился… он женат… и не сказал мне!» — внутри взвыло от неконтролируемой отчаянной боли.

И лишь когда та осела, а сердце вернулось на место, Изида Киевская поняла… Ир не женился! (А если б женился — она бы не пережила!) Игорь Сикорский должен был жениться в прошлой редакции истории. Но не сделал это, потому что…

«Все, что мне дорого, находится здесь», — сказал он незыблемо, кладя руку ей на плечо.

«Будь с ним, пока можешь…» — повторила Маша.

Почему же она до сих пор не с ним?

На этот — такой простой и бесхитростный вопрос — Даша не знала ответа. Как и на другой…

Почти бездумно пилотесса схватила с полки несколько песенников советских лет, повинуясь одному лишь второму вопросу Маши:

«Ты же певица. Почему ты не поешь?..»

Действительно, почему?

Когда над Винницкой базой эскадры «Муромцев», где обитало двенадцать воздушных кораблей, появился 13-й «Илья», Игорь Сикорский сразу же понял, кто прилетел на нем. Он мог поклясться, что знал, кто летит к ним, еще тогда, когда ее самолет был далекой темной точкой на небе.

— Не кстати, — сказал он сурово.

А в душе противоречиво обрадовался: она прилетела к нему!

Он подбежал к ее аэроплану первым.

— И-р-р-р! — Даша даже не стала выбрасывать лестницу, выпрыгнула из кабины прямо ему на грудь, повисла на нем, как на пальме, обвив руками, ногами. — Ка-ак я соскучилась!

— Ты зря прилетела, — сказал он, прижимая ее к груди, в недрах которой стало вдруг горячо-горячо, все зазвенело, запело. — А это совсем уже зря, — прибавил он, видя, как из кабины появляется мальчик и неизвестная ему девчонка в темной юбке и блузе. — У нас тут почти бунт….

С преогромным трудом он снял Дашу с себя, опустил ее на землю — причем наибольшую трудность представляла борьба с самим собой.

— Послушай! — Чуб отступила, чтоб лучше видеть его или чтоб он лучше видел, как она будет ораторствовать. — Ты все тогда правильно сказал… Совершенно! Меня после этого как переломило. Я дура была…

— Даша, ты должна улететь. Я боюсь за тебя! — он повысил голос, понимая, что она не слышит его — только себя. — Они нас ненавидят.

— Кто?..

— Все низшие чины. Они желают отстранить всех первых пилотов, не разделяющих революционных идей. Они требуют, чтобы мы немедленно устроили им выборы, чтоб заменить командиров «Муромцев» на социально лояльные личности.

— Я не знала, что «социальная лояльность» умеет летать!

— Даша, ты не знаешь. Они не дают нам летать. Летчики летают на задания тайно. Эти люди смотрят на нас, как на врагов… Ты не знаешь главного. Шидловского сняли!

— И вы приняли это?

— Что мы можем поделать? Их разагитировали… У них там прямо сейчас идет митинг. И я не знаю, чем он окончится… Возможно, они пойдут громить самолеты. И я не могу бросить «Муромцев»…

— И кто их агитировал? — напряглась Даша Чуб. — Снова баба?

— Нет… Почему ты спросила? — перестал понимать ее он.

— Знаешь, есть у нас тут такие… Евгения Бош. Коллонтай, — Чуб подбоченилась. — А я что — хуже? Я — лучше! Они моей славой воспользовались, я воспользуюсь ею сама… Знаешь, что я тебе ща-с скажу? — Даша крепко сжала вощанку с чертополохом. — Бабы революцию сделали — бабы и переделают!

— О чем ты?

— Акнир, быстро рисуй круги вокруг самолетов. Малой, бери бумажку и ручку — пиши объявление. Завтра дадим в газету. «Изида Киевская набирает школу летчиц… Изида призывает своих сестер Икара… Звереву, Море — своих кровных любимых сестер!» Пусть им, мужикам, будет стыдно!

— Даша, зачем ты опять?.. — расстроился Игорь.

— Нет, Ир, теперь все по-другому. Теперь я знаю, зачем, — сказала она, странно расширив глаза.

И вдруг налетела на него, как порыв ветра — тайфун, захватила губами его губы. Их первый — нежданный, настоящий, безумный поцелуй за целых шесть лет знакомства заставил его остолбенеть, обомлеть, лишил прочих мыслей и чувств.

— А знаешь, что я недавно в книге прочла? — спросила она, отпуская. — За всю войну ни один наш военлет не стал дезертиром.

— Потому что нас очень немного, — сказал он.

— Нет, — убежденно опровергла она. — Потому что мы — пилоты! — и внезапно запела, и голос ее, огромный и сильный, накрыл небольшой аэродром, словно купол:

Потому, потому, что мы пилотыНебо наш, небо наш родимый дом…На врага летят все наши самолеты.Победим всех! И домой пойдем потом…

— Ну, малой, дописал? — гаркнула пилотесса. — Что стоишь? Кричать умеешь? Беги, ори, всех зови. Ща будет агитконцерт. Да такой, что Шура Коллонтай нервно курит в коридоре… Эй, ребята, — заголосила она, поднимая руки на головой. — К вам приехала Изида Киевская! Сейчас вы увидите мой Третий смертельный трюк. А потом будут песни и пляски!..

— Ну, разве можно так, взламывать Башню мамкиным зельем? — спросил Катерину женский голос.

Обладательница голоса сдернула с Кати тяжелую пыльную ткань, и Дображанская осознала себя на полу. Рядом лежал рухнувший на незваную гостью массивный тяжелый карниз из бронзы, пребольно ударивший ее одновременно в висок и в плечо, поваливший на пол, накрыв сверху плотной плюшевой шторой. Катя рванулась, но внезапно тело обмякло, став безвольным. И Дображанская узнала на собственной коже заговор Равнодушия.

А затем узнала и ту, кто решил его применить, — стоявшую прямо над ней женщину с фиалковыми глазами. А может, и девушку, во всяком случае, представлялась она очень молодой. На руках у девицы сидела зареванная годовалая девочка в кукольно-кружевном платье и расшитом зелеными лентами чепчике. Ребенок больше не плакал. Судя по редкому золотому цвету волос — хозяйка Башни была родственницей Акнир. Судя по глухому траурно-черному платью — недавно она похоронила кого-то из близких.