За миллиард лет до конца света (сборник) - Аркадий и Борис Стругацкие

Андрей и Изя переглянулись. Да, Гейгер всегда умел удивить, ничего не скажешь.

– Что-то я тебя все-таки не понимаю, – сказал Изя Гейгеру. – Какое, собственно, тебе до этого дело? Ищешь писателя, чтобы поручить ему свое жизнеописание?

– А если без шуточек? – терпеливо сказал Гейгер. – В Городе миллион человек. Больше тысячи числятся литераторами. И все бездари. То есть сам я, конечно, не читаю…

– Бездари, бездари, – кивнул Изя. – Правильно тебя информировали. Ни Толстых, ни Достоевских не видно. Ни Львов, ни даже Алексеев…

– А в самом деле, почему? – спросил Андрей.

– Писателей выдающихся – нет, – продолжал Гейгер. – Художников – нет. Композиторов – нет. Этих… скульпторов тоже нет.

– Архитекторов нет, – подхватил Андрей. – Киношников нет…

– Ничего такого нет, – сказал Гейгер. – Миллион человек! Меня это сначала просто удивило, а потом, честно говоря, встревожило.

– Почему? – сейчас же спросил Изя.

Гейгер в нерешительности пожевал губами.

– Трудно объяснить, – признался он. – Сам я, лично, не знаю, зачем все это нужно, но я слыхал, что в каждом порядочном обществе все это есть. А раз у нас этого нет, значит, что-то не в порядке… Я рассуждаю так. Ну, хорошо: до Поворота жизнь в городе была тяжелая, стоял кабак, и было, предположим, не до изящных искусств. Но вот жизнь в общем налаживается…

– Нет, – перебил его Андрей задумчиво. – Это здесь ни при чем. Насколько я знаю, лучшие мастера мира работали как раз в обстановке ужасных кабаков. Тут нет никакой закономерности. Мастер мог быть нищим, сумасшедшим, пьяницей, а мог быть и вполне обеспеченным, даже богатым человеком, как Тургенев, например… Не знаю.

– Во всяком случае, – сказал Изя Гейгеру, – если ты собираешься, например, резко повысить уровень жизни своих литераторов…

– Да! Например! – Гейгер снова отхлебнул кофе и, облизывая губы, стал смотреть на Изю прищуренными глазами.

– Ничего из этого не выйдет, – сказал Изя с каким-то удовлетворением. – И не надейся!

– Погодите, – сказал Андрей. – А может быть, талантливые творческие люди просто не попадают в Город? Не соглашаются сюда идти?

– Или, скажем, им не предлагают, – сказал Изя.

– Бросьте, – сказал Гейгер. – Пятьдесят процентов населения Города – молодежь. На Земле они были никто. Как можно было определить, творческие они или нет?

– А может быть, как раз и можно определить, – сказал Изя.

– Пусть так, – сказал Гейгер. – В Городе несколько десятков тысяч человек, которые родились и выросли здесь. Как с ними? Или талант – это обязательно наследственное?

– Вообще-то, действительно, странно, – сказал Андрей. – Инженеры в Городе есть прекрасные. Ученые – очень неплохие. Может быть, не Менделеевы, но на крепком мировом уровне. Взять того же Бутца… Талантливых людей пропасть – изобретатели, администраторы, ремесленники… вообще всякие прикладники…

– То-то и оно, – сказал Гейгер. – Это-то меня и удивляет.

– Слушай, Фриц, – сказал Изя. – Ну зачем тебе лишние хлопоты? Ну, появятся у тебя талантливые писатели, ну, начнут они тебя костерить в своих гениальных произведениях – и тебя, и твои порядки, и твоих советников… И пойдут у тебя самые неприятные неприятности. Сначала ты будешь их уговаривать, потом начнешь грозить, потом придется тебе их сажать…

– Да почему это они будут меня обязательно костерить? – возмутился Гейгер. – А может быть, наоборот, – воспевать?

– Нет, – сказал Изя. – Воспевать они не станут. Тебе же Андрей сегодня объяснил насчет ученых. Так вот, великие писатели тоже всегда брюзжат. Это их нормальное состояние, потому что они – это больная совесть общества, о которой само общество, может быть, даже и не подозревает. А поскольку символом общества являешься в данном случае ты, тебе в первую очередь и накидают банок… – Изя хихикнул. – Воображаю, как они расправятся с твоим Румером!

Гейгер пожал плечом.

– Конечно, если у Румера есть недостатки, настоящий писатель обязан их изобразить. На то он и писатель, чтобы врачевать язвы…

– Сроду писатели не врачевали никаких язв, – возразил Изя. – Больная совесть просто болит, и все…

– В конце концов, не в этом дело, – прервал его Гейгер. – Ты мне прямо ответь: нынешнее положение ты считаешь нормальным или нет?

– А что считать за норму? – спросил Изя. – Можно считать нормальным положение на Земле?

– Понес, понес! – сказал Андрей, сморщившись. – Тебя же просто спрашивают: может существовать общество без творческих талантов? Правильно я понял, Фриц?

– Я даже спрошу точнее, – сказал Гейгер. – Нормально ли, чтобы миллион человек – все равно, здесь или на Земле – за десятки лет не дал ни одного творческого таланта?

Изя молчал, рассеянно теребя свою бородавку, а Андрей сказал:

– Если судить, скажем, по Древней Греции, то очень ненормально.

– Тогда в чем же дело? – спросил Гейгер.

– Эксперимент есть Эксперимент, – сказал Изя. – Но если судить, например, по монголам, то у нас все в порядке.

– Что ты хочешь этим сказать? – подозрительно спросил Гейгер.

– Ничего особенного, – удивился Изя. – Просто их тоже миллион, а может быть, даже и больше. Можно привести в пример еще, скажем, корейцев… почти любую арабскую страну…

– Ты еще возьми цыган, – сказал Гейгер недовольно.

Андрей оживился.

– А кстати, ребята, – сказал он. – А цыгане в Городе есть?

– Провалиться вам! – сердито сказал Гейгер. – Совершенно невозможно с вами серьезно разговаривать…

Он хотел добавить еще что-то, но тут на пороге возник румяный Паркер, и Гейгер сейчас же посмотрел на часы.

– Ну, все, – сказал он, поднимаясь. – Понеслась!.. – Он вздохнул и принялся застегивать френч. – По местам! По местам, советники! – сказал он.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Отто Фрижа не соврал: ковер был действительно роскошный. Он был черно-багровый, глубоких благородных оттенков, он занял всю левую стену в кабинете, напротив окон, и кабинет с ним приобрел совершенно особенный вид. Это было дьявольски красиво, это было элегантно, это было значительно.

В полном восторге Андрей чмокнул Сельму в щеку, и она снова ушла на кухню командовать прислугой, а Андрей походил по кабинету, рассматривая ковер со всех точек зрения, приглядываясь к нему то впрямую, то искоса, боковым зрением, потом раскрыл заветный шкаф и извлек оттуда здоровенный маузер – десятизарядное чудовище, рожденное в спецотделе Маузерверке, излюбленное, прославившееся в гражданскую войну оружие комиссаров в пыльных шлемах, а также японских императорских офицеров в шинелях с воротниками собачьего меха.