Комиссар Дерибас - Владимир Дмитриевич Листов

Смерчинский сразу поселился в гостинице.

Рано утром следующего дня к сапожнику явился мужчина, осторожно постучался в дверь и, когда его спросили, кто нужен, ответил:

— От Федорова я. Степанов. Мне нужен Петрович.

Муравьев пригласил Степанова в комнату.

Это был грузный, крупный человек. Такой, как описал его Федоров. Он приветливо поздоровался с Муравьевым и Тузинкевичем и сказал:

— Собирайтесь побыстрее. Пока в городе еще спят, пройдем ко мне, оттуда я переправлю вас дальше.

Чтобы добраться к Степанову, долго шли поросшими травой улицами, глухими переулками. Вышли на самую окраину Тамбова: кругом пустыри, железнодорожные насыпи.

Дом Степанова глубоко сидел в земле и был похож на большую землянку. Но когда вошли внутрь, то Муравьев был удивлен: чисто прибранные просторные комнаты.

Степанов усадил пришедших на скамью, сказал, что скоро вернется, и вышел. Отсутствовал он довольно долго. Возвратился, когда уже наступил полдень. С ним пришел молодой парень и спросил:

— Вы верхом-то ездите?

— Приходилось, — уверенно ответил Муравьев.

— Володя доставит вас куда надо. Желаю удачи. — Степанов повернулся и ушел в другую комнату, показывая, что разговор окончен.

Муравьев, Тузинкевич и Володя вышли на улицу. На привязи у ограды стояли три оседланные лошади. Не мешкая, отправились в путь.

Долго ехали по дороге, пролегающей по голым, безлесным местам: заброшенные пашни, поросшие сорняками, пыльная дорога…

Солнце припекало, становилось жарко и душно. Стала мучить жажда, а поблизости не было воды. К тому же Володя погонял лошадей и не намерен был задерживаться…

Муравьев думал только об одном: как встретят антоновцы? По-видимому, о том же думал и Тузинкевич. Встречаться с Федоровым хотя и было опасно, но он был один. Да и что он мог сделать в Тамбове?! А здесь совершенно другое дело: здесь они в одиночестве, в окружении опытных бандитов.

Только когда стало темнеть, вдали показался лес.

— Вот и приехали, — сказал Володя, до сих пор не проронивший ни слова. — Пожалуй, утомились?

— И утомились, и проголодались, — ответил Муравьев.

— Здесь вас накормят и скажут, как быть дальше.

На опушке леса виднелось несколько построек. Среди них выделялся большой бревенчатый дом, крытый железом. «Богатый хозяин, — подумал Муравьев. — Что-то нас ждет? Жестокий допрос или сытный ужин? Рассказал ли Донской о возможном прибытии воронежских эсеров или никто ничего не знает и начнется проверка? Это он там говорил после диспута: «Как у вас замечательно. Я буду докладывать Александру Степановичу». А что сделал на самом деле? Как восприняли его доклад антоновские главари?»

Возле дома Муравьев и Тузинкевич с трудом слезли со своих лошадей. К длительной езде верхом они не привыкли и теперь стояли пошатываясь. Володя привязал лошадей и повел гостей в дом, окна которого ярко светились в наступившей темноте.

Когда вошли в помещение, то сразу поняли, что там идет какое-то собрание. Подвешенные к потолку большие керосиновые лампы-молнии хорошо освещали просторную комнату, или, как ее называли, «залу». Такие комнаты были только у богатых кулаков. За несколькими столами, составленными вместе, сидело много крестьян, одетых в полувоенную форму. Все повернули головы в сторону вошедших.

Муравьев был ослеплен светом, прищурил глаза в надежде что-нибудь рассмотреть. Неожиданно услышал знакомый голос:

— Проходите к нам. Вот замечательно, что вы приехали. Как это здорово! — Навстречу им бросился высокий молодой человек. Теперь Муравьев его тоже узнал: «Да ведь это Донской!» Муравьев искренне обрадовался встрече.

Тепло поздоровавшись с прибывшими, Донской громко объявил:

— Товарищи, вот он, тот самый мой большой друг, председатель Воронежского комитета эсеров, о котором я вам рассказывал.

Он взял Муравьева под руку и повел к столу президиума. Муравьев улыбнулся из последних сил, остановил Донского, и тихо сказал:

— Подымай выше!

— А что? — удивленно спросил Донской.

— Я теперь не только председатель воронежской организации, но и член Центрального Комитета.

— Как так?

— Помнишь, когда ты был в Воронеже, к нам приезжали два члена ЦК?

— Помню.

— Помнишь, о чем они говорили?

— О чем?

— Они известили меня, что будет съезд и я должен буду выступать содокладчиком по вопросу о политическом моменте.

— Да, да, припоминаю…

Присутствовавшие на совещании командиры частей антоновской армии с интересом прислушивались к разговору.

— Так вот, съезд состоялся и меня выбрали в состав Центрального Комитета. — И совсем тихо, чтобы не слышали окружающие, Муравьев добавил: — Сейчас я прибыл к вам под фамилией Петрович. Называй меня, пожалуйста, Петровичем. Сам понимаешь, для чего это нужно…

— Понимаю, — радостно рассмеялся Донской. — Ну и молодец же ты, Петрович! — И громко объявил: — Товарищи, у нас теперь свой член ЦК!

Донской усадил Муравьева за стол президиума.

— Скажи несколько слов, Петрович, — предложил Донской.

Муравьеву ничего другого не оставалось, как выступить с информацией о политическом моменте. Преодолевая усталость, он рассказал о состоянии экономики России и о работе партии левых эсеров.

Когда Муравьев закончил, кто-то крикнул:

— Пора от разговоров перейти к делу! Помогите достать оружие!..

Муравьев снова поднялся, оглядел присутствующих и спокойно сказал:

— Товарищи, я затем и приехал к вам в армию, чтобы помочь. Но, прежде чем принять меры, я должен разобраться в обстановке. Наша партия социалистов-революционеров знает о ваших нуждах и послала меня к вам, чтобы на месте выяснить, в чем вы нуждаетесь, какое требуется вооружение и сколько. Скажу вам по секрету, — Муравьев посмотрел на Донского, тот согласно кивнул головой, — предварительно мы уже согласовали вопрос о выделении вашей армии оружия, которое нужно получить в Воронеже и в Туле. О деталях мы договоримся с вашим командованием.

Закончив совещание, Донской повел гостей ужинать. Хозяйка накрыла богатый стол, поставила самогон. Но Муравьев попросил:

— Убери, пожалуйста. Я, как член ЦК, не имею права пить спиртное.

Донской понимающе кивнул и сам отнес бутылку в буфет.

— Ну как там, в Москве? Расскажи, пожалуйста, Евдоким Федорович, — попросил Донской, когда они утолили первый голод.

— Что ж, расскажу. — Муравьев отложил вилку в сторону. — В Москве все бурлит. Большевики подложили нам большую свинью, заменив продразверстку продналогом. Это сильно осложнило нашу работу.

— Да, да. Откуда-то проникают эти сведения и в нашу армию, хотя мы и принимаем меры к тому, чтобы этого не допускать. Кое-где уже поговаривают, что нужно прекращать борьбу, идти с повинной. С такими настроениями мы боремся самым решительным образом. Но приток новых сил прекратился. А что еще в Москве?

— Кроме эсеровского съезда, на котором я был, в ближайшее время состоится съезд всех антибольшевистских армий и отрядов. Туда от вас тоже должен кто-то поехать.

— Я тоже намерен выехать в ближайшее время