Весь Кир Булычев в одном томе - Кир Булычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Издевается? — спросила она. — Издевается над одинокой женщиной.
Женщины остановились перед дверью в квартиру Минца. Удалов осторожно последовал за ними.
— Открывайте, Лев Христофорович, — сказала Ксения притворно-ласковым голосом. — Поглядите, что вы натворили.
Минц приоткрыл дверь. Был он в халате и шлепанцах, готовился отойти ко сну.
— Простите, — сказал он. — Чем могу служить?
— Глядите, — сказала Ксения. — Глядите, предатель!
Она подняла таз и подставила его к самому носу Минца.
— Что это? — спросил он.
— Что? Это у вас надо спросить. Час назад это были яблоки.
Удалов протиснулся сквозь толпу сбежавшихся соседей. Заглянул в таз. Таз был полон бурой жижей.
— Только я собралась их ребенку предложить, — говорила Гаврилова, — только собралась… хорошо еще, что не успела.
— А я варенье сварить хотела.
— Ах! — сказал Минц. — Я все понял. Я во всем виноват. Старый дурак. Ну кто же мыслит только до середины? Кто, я спрашиваю?
— Что случилось? — спросил Ложкин. — Объясните, не таитесь.
— Все просто. Мы сняли ограничения с растений. Растения в считаные часы достигают половой зрелости и дают плоды. Но ведь ускоряется все! Понимаете, все! Значит, и гниют их плоды в тысячу раз быстрее. Все, что быстро растет и быстро зреет, так же быстро умирает и рассыпается в прах… Простите меня, люди.
Наступила тишина. Даже буйная Ксения поняла, что профессор не хотел никому причинить зла… И тут все услышали, как во дворе раздаются короткие злые удары. Удалов первым выбежал наружу. В синеве сумерек он увидел, что перед яблоней стоит Пузилло и машет топором, вонзая его не очень умело в толстый узловатый ствол старой яблони.
— Остановись! Что ты делаешь! — крикнул Удалов. — Это же эксперимент! Это же народное добро!
Пузилло словно не слышал. Он еще раз взмахнул топором, и яблоня, обламывая безлистные ветки, тяжело рухнула на землю.
— Варвар! — закричала Ксения. — Мы тебя засудим.
— Судите меня, люди, — сказал Пузилло, роняя топор на землю. — Но у меня не было другого выхода.
— Почему же? — спросил профессор Минц.
— Потому что я пять дней назад назначен директором плодоовощной базы.
— И что?
— А то, что помещение у нас небольшое, скромное. Мне вчера уже грозили выговором за то, что я не успеваю урожай обработать. Растить яблоки — это каждый может. А вот сохранить их попробуйте…
Заведующий базой Пузилло замолчал, понурив голову. Минц подошел к нему и положил руку на плечо.
— Я вас понимаю, — сказал он. — Вы не преступник, а человек, попавший в тяжелые обстоятельства и не нашедший выхода. Но не беспокойтесь. К сожалению, выговор вам не грозит.
— Вы отказались? — воспрял Пузилло.
— Мы отказались, — вздохнул Минц. — Временно. — Он поставил ногу на толстый ствол яблони, и нога провалилась внутрь ствола. Ствол оказался трухлявым…
«Со строевым лесом тоже придется подождать», — подумал Корнелий Удалов. И все же ему очень хотелось побаловаться ананасом.
Сильнее зубра и слона
— Вам письмо, Мишенька, — прошелестела редакционная секретарша, беленькое пушистое существо с детским точным прозвищем Курочка.
Миша Стендаль поморщился. У него сидел пенсионер с жалобой, шел солидный разговор о водопроводе, пенсионер величал Мишеньку по отчеству, так что обращение Курочки было неуместным.
— Положите на стол, Антонина Панфиловна, — сказал Миша.
Курочка вспыхнула от такого афронта и обиженно уцокала каблучками из комнаты. Миша вздохнул и обратился к пенсионеру:
— Продолжайте, я слушаю.
А сам покосился на письмо. Письмо было личное. «Гор. Великий Гусляр. Редакция газеты «Гуслярское знамя». Т. Стендалю М. А.»
Но главное — обратный адрес. Стендаль даже перестал слушать пенсионера, только поддакивал и ждал момента, когда можно будет письмо вскрыть. Обратный адрес был такой: «Гуслярский район, Заболоцкое лесничество. Зайке Терентию Артуровичу».
Терентий Зайка был старым знакомым Стендаля, представителем семейства талантливых изобретателей. Месяца три назад Зайка приезжал в город на самоходной русской печи своего изобретения, и тогда Стендаль написал о нем яркий очерк, который был перепечатан в сокращенном виде в областной газете.
Стендаль давно просился к Зайкам в гости, ждал приглашения. И вот письмо…
Наконец пенсионер ушел. Стендаль сразу потянулся к письму, вскрыл его и прочел следующее: «Здравствуй, дорогой друг Михаил Бальзак!» Слово «Бальзак» было аккуратно вычеркнуто и поверх написано «Стендаль». Терентий вечно забывал, с каким великим писателем Миша однофамилец, — рассеянность, простительная для самородка.
«Пишет тебе Терентий Зайка, если вы меня не забыли. Жизнь у нас тихая, природа начинает оживать после зимней спячки, хотя до весны еще не близко. Зимний период для нашей семьи выдался занятый. Надо подготовиться к лету, к борьбе с лесными пожарами, вредными насекомыми и туристами, подкармливаем диких животных, ведем текущие дела и немало времени отдаем научной работе. Как вы знаете, Миша, наш батя Артур Иванович, мой брат Василий и лично я склонны к размышлениям. Раза два приезжали корреспонденты, жаль, что тебя с ними не было, но мы с чужими людьми держим себя сдержанно, потому что некоторые из них гоняются за сенсацией. Печка наша на ходу, не жалуемся. Последние три месяца мы посвятили биологии. Кое-чего добились. Если тебе интересно, приезжай к нам в субботу или воскресенье, буду ждать тебя с нетерпением, адрес ты знаешь.
Остаюсь преданный тебе друг Терентий».
От Гусляра до Заболотья полтора часа на автобусе, а оттуда до кордона по проселку час пешком, если не будет попутки.
Когда Стендаль, одурев от долгой езды и духоты, выбрался из автобуса, его ждали.
Стоял хороший, яркий, морозный, искристый мартовский день. Солнце светило по крышам, бросало сиреневые тени от голых деревьев на серебристый снег, посреди площади стояла большая беленая — на снегу не сразу различишь — русская печь. В печке трепетал огонь, из трубы тянулся прозрачный дымок, рядом с печкой стоял Терентий Зайка собственной персоной в темном костюме, при галстуке, в блестящих ботинках.
— Эй! — обрадовался корреспондент. — Терентий! Какими судьбами? Не простудись!
— Здравствуйте, Миша, — ответил Терентий. — А я за вами.
По площади шли люди, бежали дети, никто не обращал внимания на русскую печь, на которой приехал Терентий. В округе привыкли к чудачествам Заек, но уважали за талант и добрый нрав.
В истории человечества встречаются гениальные изобретатели. Порой они имеют обыкновение уединяться для того, чтобы готовить гибель всему живому, или сходят с ума от одиночества. Совсем иное дело Зайки. Эта
