Панцирь - Андрей Гардеев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Это я прекрасно помню. А практиковал больше времени, чем ты жил.
Эти слова ему понравились. С другой стороны, а кому бы не понравились?
Быт усложнился. У Таса были запасы, но, к удивлению, промысловики готовили плохо. Чаще всего ели перепеченную похлебку из грибплоти – и пережаренные до состояния резины – грибнеиглы. Единственный кто не пережаривал и не портил ингредиенты – Батар, который объяснил это тем, что вырос в большой семье и готовить приходилось постоянно.
Свободного времени было море: я тратил его на тренировки. Особенное внимание уделил двум вещам: быстрому извлечению револьвера и его перезарядке. Это было важно уметь делать ловко, не разглядывая, как загипнотизированный хат, каморы барабана. Я заучивал форму патрона, ощущение материала на пальцах, вес. Тренировался и сидя, и лежа, и стоя – из любой позиции. На меня странно поглядывали, но я не обращал внимание. Достаточно было спросить, зачем это делал, тогда бы ответил. Но никто не спрашивал, а значит – все и так очевидно.
В какой-то момент Бо подсела ко мне за стол и начала посвящать в язык сборцев – поскольку торговый она сама знала не в совершенстве, а в голове ее был сумбур, информацию передать хоть сколько-то структурировано не удавалось. Но похоже и не преследовала цель обучить, просто убивала время. Тем не менее из ее сбивчивых рассказов я запомнил следующие слова: marer – мать, kita – пожалуйста, sog – помоги, ego – я, bew’ego – дословно “я называюсь, verdun – промысловик. Fubo – новобранец, sangre – кровь, jefi – быстрее, eb – делай, dat – девушка, а dot – база. Она еще много чего называла, потратив на меня несколько часов – но я, на самом деле, не слушал. Слова, просочившиеся в шаблон, сделали это скорее вопреки моей воле.
Бо и Карс часто о чём-то разговаривали, еще и жадно так, перебивая друг друга. Судя по тупым лицам о какой-то ерунде. Ситуация для остальных, сводящая с ума. Мне повезло: я хотя бы язык не знал. В итоге молодняк без конца бубнил свою мелочную чушь, я молча вытаскивал револьверы, бряцал ими, патронами звенел, хрустел кобурой. Немудрено что в какой-то момент, Кряж просто ушёл наверх и больше у нас не появлялся, Востр решил проблему алкоголем. Достал из кладовки пару бутылей ска’ва и хорошо напился.
Вообще после ранения Востр немного сдал. Вся его доброжелательность кончилась. Судя по выражению опухшего лица – боль он чувствовал постоянно. Дне на втором, Бо немного поговорила с Востром, сняла с шеи цепочку с амулетом и передала ему.
Был этот амулет – ампулой с чем-то чёрным, в виде трёхглазой маски-знака Яма.
Востр принял вещь, надел, но заливаться алкоголем благополучно продолжил. Бо это не смутило: значит все шло по плану.
Какие-то религиозные штуки.
И пусть.
***
20 объятье,
двенадцатого месяца 1366 года.
– И вот так мы теперь используем главный зал, – закончил рассказывать Батар.
– Бардак, – прошептал Йорг, морщась от боли. – Таса жалко, да.
– Ты же все так не оставишь?
– Унгура убьем.
Сложив руки на груди, Кряж спросил:
– Наводка?
– Вряд ли искатель жив. А если жив, то уехал. Это Крун с Четвертого Круга из бара Kadart.
– Что нам делать, Йорг?
– Ищите законника продать владение Иззой, только возьмите немного времени запаса.
– Ты не останешься?
– Как закончим с Унгуром, я уйду с Танцором.
Похоже наконец-то понял, рисковать попусту ради пары лишних дхарм не имеет смысла.
Батар казался обеспокоенным:
– Куда? А нам что делать?
– Куда? Без понятия. А вы, как хотите. Хотите с нами. Хотите оставайтесь. Дальше, целью будет не нажива.
– А что? – спросил Востр.
– Это пусть Танцор говорит.
– Значит он поведёт, – задумчиво протянул Кряж. – Логично.
– Соответствуя положенной цели, – прошептал Йорг.
Врать здесь было нельзя.