Камуфлет - Антон Чижъ
![Камуфлет - Антон Чижъ](/templates/ReadBooks/images/no-cover.jpg)
- Категория: Детективы и Триллеры / Исторический детектив
- Название: Камуфлет
- Автор: Антон Чижъ
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Антон Чижъ
Камуфлет
Из наметок чиновника полиции
фр. camouflet «клуб дыма» — 1. Разрыв снаряда, бомбы или мины под землей
без образования воронки 2. Подземный взрыв, устраиваемый для разрушения
подземных сооружений противника 3. Неожиданная неудача, подвох, неприятность.
Нам пишут из Варшавы. Варшавские из-
возчики собрали сход и решили, что пассажи-
ры должны обращаться к ним на «вы».
«Петербургский листок», август 1905 г.- Paul! — закричала графиня из-за шир-
мов, — пришли мне какой-нибудь новый ро-
ман, только, пожалуйста, не из нынешних.
- Как это, grand'maman?
- То есть такой роман, где бы герой не да-
вил ни отца, ни матери и где бы не было утоп-
ленных тел. Я ужасно боюсь утопленников!
- Таких романов нынче нет. Не хотите ли
разве русских?
- А разве есть русские романы?
А.С. Пушкин. «Пиковая дама»Невская лососина за пуд 20-22 руб.
Икра астраханская осетровая за пуд 100-120 руб.
Саратовские яблоки за пуд 1.80-3 руб.
Арбузы камышинские за десяток 2-3 руб.
Помидоры за лукошко 1.10-1.40 руб.
Картофель «Император» за мешок в три меры 1-1.20 руб.
Цены на рынках в августе 1905 г.Августа 6 дня, года 1905,
ПОЛОВИНА ОДИННАДЦАТОГО, воздух +24° С.
Сначала у Финского вокзала,
потом в Выборгском участке
«Стало быть, терпение лопнуло, мля. Ну, в самом деле! Торчишь пнем у всех на виду, а господин хороший уже третий час не изволят явиться. Да за такие муки, какой синенькой, красненькой не отделаться. Даже двумя. Нет, пора честь знать. Все, ни минутки более, вон, и лошадь умаялась, на пекле жарится, животину сгубить недолго».
Так, а по правде грубее, шевелил мозгами штатный извозчик столицы Российской империи за номером И-853, а по паспорту, которого у него отродясь не водилось, и вовсе Никифор Пряников.
Что стряслось? А то и стряслось, что без полицейской власти не подсобить. Собрался мужик поутру денежку заработать, а тут на тебе – сплошь убытки. Обманул бес проклятый! А еще виду благородного! Как хотите, а в Петербурге никому верить нельзя. Все норовят соскочить, не заплативши, иль сунут медяк за серебро. Сплошь обиды трудовому народу.
Истощив причитания на круп лошаденки, Никифор натянул вожжи и, угостив затомленное животное соленым словцом, поворотил. Под тяжестью груза колеса скрипели жалостным поем, как жизнь Пряникова. Отъехав от вокзальной площади, направил оглобли он к известному всей округе двухэтажному зданию.
Опора полицейской власти на одной двенадцатой части Петербурга пребывала в плачевном небрежении. Будучи глубоко окраинным, Первый Выборгский не заслужил начальственного внимания, отчего фасады обшарпались, потолок дежурной части пошел расписными пятнами неизвестного происхождения, лавки истерли до полного неприличия, а каждый, кто попадал в неприветливые стены, ощущал в воздухе этакую мадеру, что хоть была воля – сразу сбежал без оглядки. Участок пропах невообразимым замесом портяночного пота, мокрой шерсти и засаленных кастрюль. Кого хочешь, проберет.
Впрочем, дежурный чиновник Амбросимов так обвыкся к атмосфере присутственного места, что не думал искать лучшего, а душевно терзал муху на листке прошения, покрывавшего новый уголовный романчик Грина «Рука и кольцо» (75 копеек за том). Как вдруг дневной покой, оглашаемый храпом отловленного бродяжки и смутным эхом воплей из «сибирки», грубо нарушил хлопок двери.
Амбросимов сонно подъял подборок. Очам его предстала заранее отвратительная фигура извозчика, которая, заломив шапку, громко выражала нужду. По опыту титулярный знал: пользы от этого народа не дождешься.
– Что шумишь, мерзавец? – с беззлобной ленью проговорил он. – Докладывай четко, не мельтеши, а то не понять, каша у тебя во рту, что ли. Ты говоришь великим языком, на котором сам Пушкин Альсан Сергеич изволили выражаться, рожа твоя неумытая!
Никифор приблизился к стойке и, эдак картинно положив руку на сердце, излил свое горе абракадаброй неподражаемого наречия, пересыпая речь чем-то вроде «мля» и «тыкс» и какими-то уж совсем диковинными словесами.
Напор пришлого басурмана был отчаянный. Волей-неволей, пришлось усилить слуховой аппарат до степени слов. Амбросимов стал понимать и даже завязывать звуки в осмысленные предложения, несмотря на жару и твердое желание бросить все и скорее забраться в дачный гамак с графинчиком рябиновой настойки.
Бедствие возничего казалось забавным. Выходило, что его натурально обманули. Ну, уж как-то так невинно, прямо скажем, надули, что и жаловаться смех. Оказывается, часа три тому Никифора остановил господин приятной наружности на углу Арсенальной и Полюстровской набережной, чтобы подвезти на Финский вокзал сундук, громоздившийся на тротуаре в равнодушном покое. Вещь оказалась изрядно тяжелой, хоть и не громоздкой. Сговорившись на трех рублях, сумме, прямо скажем, грабительской, даже по такой погоде, Никифор кое-как, а более с помощью пассажира, водрузил поклажу на закорки. Оба употели так, что господин вытирал капли со лба. Но худо-бедно тронулись.
По дороге пассажир веселился, сыпал шутками и даже напевал куплеты. Но завидя вокзал, вдруг принялся хлопать себя по карманам, заявив, что забыл важный документ, без которого никак не сможет тронуться по железной дороге. За обещанную мзду Никифор готов был уж поворотить, но седок соскочил, крикнув на ходу, чтоб извозчик дожидался его у касс первого класса. Сам же резвым аллюром пустился восвояси.
Честный труженик извоза исполнил все в точности: встал у касс и принялся ждать. И утомлялся этим занятием от восьми до десяти. Но пассажир не изволил явиться. При этом сундук был предоставлен в полное распоряжение Пряникова. Не имея куражу покуситься на чужое добро, впрочем, и отказаться от своего, извозчик счел за благо направиться в полицию.
Сраженный скорее уморительным происшествием, чем честностью «ваньки», Амбросимов приказал заносить скарб.
Двое городовых, недобро зыркая на Никифора, по милости которого их оторвали от чая, кряхтя и, что скрывать, матерясь шепотком, втащили поклажу.
Вещь оказалась приметной. На створках шли затейливо резанные по дереву сцены истории, как видно евангельской. Стоила поклажа не меньше того, что задолжал пропавший пассажир. А может, изрядно больше.
И что делать полицейскому чиновнику? Инструкций на такое происшествие даже сам губернатор Клейгельс, обожавший писать распоряжения и правила для полиции, не составил.
Для начала Амбросимов потянул носом. Показалось, веет душком, не то сладковатым, не то приторным. Титулярный осторожно похлопал крышку и даже попытался вскрыть. Оказалось, сундук заперт. Ключ, без сомнения, остался у пассажира. Видя, что положение безвыходное, Амбросимов решился тревожить местное божество, а именно участкового пристава.
Подполковник Шелкинг покинул кабинет свой, где окно посылало легкое дуновение, с большой неохотой. Но, как любил говорить он подотчетным купцам, принимая щедрые подарки на Пасху, «ноблиз оближ». Что купцы, правда, понимали по-своему.
Ксаверий Игнатьевич осмотрел диковинку, строго отмахнулся от жалоб просителя, но изволил царапнуть ногтем крышку. Следствием чего стала досадная ссадина. Пристав счел ее личным оскорблением и приказал крушить врага.
В дежурной явился лом, прозябавший до первого льда во дворе рядом с дровницей. Инструмент был вручен самому здоровенному городовому. Поплевав на ладони более для традиции, чем нужды, страж ткнул цевье в щель и легонько провернул. Сундук, жалостливо крякнув, сдался.
Душноватый ароматец, различаемый в тяжком воздухе участка, излился из ящика. Считая себя сугубо воспитанной личностью, пристав нос прикрыл, однако крышку приказал поднять.
Исполнив, дежурный Амбросимов случайно глянул внутрь и немедленно захотел потерять сознание, но постеснялся выказать слабость при начальстве.
Сам же Никифор, вознесясь над полицейскими спинами на цыпочках, кое-как покосился на поклажу, но тут же отпрянул и перекрестился истово не менее шести раз, призывая в защиту крестную силу. А вдобавок обложил свою головушку дурным словом за то, что не скинул обузу в глухом дворе.
Августа 6 дня, года 1905,
десять утра, все так же.
Управление сыскной полиции Петербурга,
Офицерская улица, 28
Климат Приневского края специально избран, чтобы жители, обреченные быть населением столицы, получали в каждую пору неописуемые развлечения. Зима балует лютыми морозами и ледяным ветром с залива, от которого коченеют в организме кости, весна и осень награждают наводнениями под нескончаемым дождем, а летом, непременно в августе, разражается такая жара, что все живое проводит дни в отупляющим безделье.
Но есть горстка храбрецов, которые и в такую погоду тянут крест службы. Вот, к примеру, один из них топчется на углу Офицерской и Львиного переулка в спасительном тенечке. Кафтан небеленого сукна, фуражка с номерным околышем, плетеный шнурок, убегающий в кобуру, шашка и суконный кушак с пряжкой указывают на принадлежность к полиции, а именно к чину городового. А вот другого смельчака сразу не распознаешь.