Служили два товарища - Юлий Дунский
![Служили два товарища - Юлий Дунский](/templates/ReadBooks/images/no-cover.jpg)
- Категория: Поэзия, Драматургия / Сценарии
- Название: Служили два товарища
- Автор: Юлий Дунский
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
По звонкой дороге скакал верховой. В том году осень была сухая, холодная. От сухости и холода степь, лежавшая по обе стороны шляха, покрылась паутиной трещин. На краю степи стояло село. Туда и направлялся верховой.
Село это было маленькое и обиженное войной: обгорелый ветряк, церквушка с отбитой головою. Возле ветряка взвод пехотинцев проводил учения.
Бойцы штурмовали колючую проволоку, натянутую в три ряда: кромсали её садовыми ножницами, рубили лопатами, закидывали сверху соломенными тюфяками, чтобы по ним перелезть на ту сторону.
Верховой подъехал к командиру взвода и спросил, не нагибаясь с седла:
— Боец Некрасов — имеется у тебя такой?
Командир качнул головой — нету.
Всадник понаблюдал немного за пехотинцами, посмотрел, как они дерут и без того никудышные гимнастёрки об колючки проволоки.
— Не жалей портков, пехота! — крикнул он поощрительно. Сам верховой одеждой сильно отличался от замурзанных пехотинцев и был доволен этим. Папаху-кубанку он добыл смушковую, галифе — малинового сукна.
Комвзвода стерпел насмешку. У него был свой интерес.
— Слушай, товарищ… Как там насчёт наступления? Чего у вас в штабе болтают?
— А у нас в штабе не болтают, — кинул верховой через плечо и пустил коня рысью.
В селе, во всех его мазаных хатках, размещались бойцы 61-й дивизии. На белых каменных заборчиках сушились гимнастёрки и нательные рубахи.
Верховой остановился у церковного двора. Там заботливый к людям политработник проводил занятия по ликбезу. Аспидных досок взять было, конечно, неоткуда, бумаги тоже. Ученики — кто с усами, а кто и в бороде — выводили корявые буквы мелом на лопатах.
Всадник придержал коня и спросил:
— Эй, земляки… У вас бойца Некрасова нема?
— Некрасова нету. Пушкин есть! — крикнул боец в лаптях.
— Смотри, какай грамотей, — удивился верховой и сплюнул. — Прямо профэссор. И чего это тебя азбуке учат?
— Штабной!.. А штабной! — загалдели неграмотные. — Ты скажи там в штабе — наступать пора!
Но штабной не захотел разговаривать и поехал дальше.
Он остановился посреди базарной площади. Площадь была заставлена обозными телегами, тачанками пулемётной команды.
На одной телеге стоял курчавый молодой человек в пенсне и кожаной фуражке. Он вдохновенно декламировал:
Раз однажды у солдатаЕремеева Кондрата,По невежеству-незнаньюНе слыхавшего про баню,Завелися вши да гниды…
Бойцы, столпившиеся вокруг телеги, уважительно слушали. Послушал и вестовой из штаба. Потом тронул чьё-то плечо нагайкой и тихонько спросил:
— Это кто? Артист?
— Доктор, Семён Маркович… Всё сам сочиняет.
— Голова! — одобрил вестовой. — Слушай, тут Некрасова-бойца нету?
— Был, да куры склевали, — сердито сказал кто-то, кому разговор мешал слушать.
Вестовой отъехал. Вслед ему летело:
Вши бывают головные,А бывают платяные —Где какая вошь живёт,То и кличку ту несёт!
Посреди площади стоял венский стул. На нём, широко расставив ноги в латаных сапогах, сидел комполка. Боец-татарин брил ему голову.
— Доброго здоровьичка, товарищ Приходько! — сказал вестовой. — Я бойца Некрасова шукаю… Не знаете такого?
Командир полка сдул с усов мыльную пену и ответил:
— Почему «не знаю»? Он со второй роты… Вон он, у колодца.
Вестовой глянул, но мало что увидел. Боец Некрасов нагнулся в колодец так глубоко, что наружу торчала только его казённая часть, обтянутая самодельными штанами из мешковины.
Подъехав поближе, вестовой прочитал на мешковине, на самом неподходящем месте: «и сынъ». (Отец, глава фирмы, достался, видимо, владельцу других штанов.)
— Некрасов! — сказал штанам вестовой. Из колодца гулко раздалось:
— Ну что?
— Сей минут отправляйся в штаб дивизии. Начдив тебя требует.
Недалеко от колодца дымила полевая кухня. Повар, услышав про штаб, насторожился.
— А я его не пущу! Нехай он мою ведёрку поймает… Он ведёрку упустил!
— Ты не командовай… Ишь, наел пузо, толстобрюх! — сказал вестовой злобно и несправедливо, потому что повар был нетолстый, скорее даже худой. Но это уж так с покон веков полагалось — попрекать поваров толстым пузом.
Боец Некрасов разогнулся. Был он очень большой, даже сутулился от своего высокого роста. Он положил багор, которым думал выудить ведёрко, и осторожно спросил у вестового:
— А зачем в штаб?
— Там скажут. Давай быстро.
Лошадь вестового перебирала тонкими ногами, тянула морду к колодцу, откуда пахло водой. Повар вздохнул и подобрал багор.
— В штаб — так в штаб… А чего там про наступление слыхать? Скоро?
— Покамест неизвестно.
— Это тебе неизвестно, — ехидно сказал повар. — А им, кто повыше, — очень хорошо известно…
Полевой штаб дивизии
4 ноября 1920 года
Карта Украины и Крыма.
— Дорогие товарищи! — слышится хрипловатый голос. — Вот вы смотрите на карту, и смотреть вам на неё — одно удовольствие. Всю Россию мы очистили от белой заразы, и осталась эта зараза только в одном Крыму А что такое Крым во всероссийском масштабе? Так, кое-что, пупочка. Вот я её ладошкой прихлопнул — и нет её на виду… Но так может рассуждать совсем глупый дурак. А мы с вами оценим боевую обстановку с умной точки зрения!..
Около карты стоял начдив. Комната была полна военных — в кожаных тужурках, во френчах, в гимнастёрках.
— И вы, товарищи политработники, — продолжал начдив, — должны вникнуть сами и довести до каждого бойца… Крым является последним оплотом для белых гадов. Мы их туда со всей России согнали — офицерья невпроворот, погон к погону стоят. Цельные полки из одних офицеров… и драться они будут озверело, имея против нас броневики, аэропланы и артиллерию всякого калибра… Вы меня спросите: зачем же нам переть против броневиков и артиллерии? Раз они всё равно заперты в Крыму и не высовываются…
Отвечаю: потому что они могут высунуться в любой момент, а их кусючее жало мы все, конечно, помним… Между прочим, Врангель ведёт спешные переговоры с Англией и Францией и если успеет заключить согласие о полной военной помощи, то наше дело будет швах. Но мы этого не смеем допустить. Вся советская Россия стоит у нас за спиной и просит раздавить этот змеючник… Теперь вы меня спросите: а как нам его раздавить, если Крым укреплён неприступно? Тут тебе Турецкий вал, тут Сивашские болота — всюду рвы, стены, колючая проволока, всюду сплошь пушки и пулемёты… Могу ответить: не знаю как, но только Крым будет наш. Потому что душа не может больше терпеть. Надо кончать войну и начинать мирную жизнь, которую все ждут, но никак не дождутся!.. И это будет радость и полная победа революции!..
Когда начдив говорил про мирную жизнь, в комнату протиснулся ординарец. Он дождался передышки и доложил:
— Товарищ начдив, к вам боец Некрасов. Который по срочному вызову.
— Пускай подождёт, — сказал начдив.
Боец Некрасов прохаживался взад-вперёд у входа в штаб. Помещался штаб в доме богатого колониста — полутораэтажном, крытом черепицей.
В своём ожидании Некрасов размышлял, вернётся ли весною аист в лохматое гнездо над крышей, к чему здесь, у штаба, стоит полевое орудие и зачем его, незаметного бойца Некрасова, потребовали к начальству Размышляя, он напевал себе под нос довольно бессмысленную песенку:
Служили два товарища… ага…Служили два товарища… ага…Служили два товарища в одном и тем полке…
На лавочке возле крыльца сидели рядком три кавалериста и лузгали тыквенные семечки. Были они, наверное, ординарцы или вестовые — балованный народ.
— «и сынъ»… — прочитал один из них на штанах Некрасова. — Эх, землячок, мало ты написал на своих галифях!..
— У него сиделка широкая, — сказал другой. — Туда всех можно напечатать: и сына, и отца, и святого духа.
Некрасов к таким шуткам давно привык и продолжал гулять своей дорожкой. Третий кавалерист — человек, видимо, злой и самолюбивый — крикнул:
— Ты отвечай, когда к тебе разговаривают! А то сдерём твои расписные — и ходи, свети кормой!
Некрасов опять ничего не сказал. Тогда третий кавалерист, будто не нарочно, сунул ему в ноги конец шашки. Некрасов споткнулся, но устоял. По-прежнему молча он протянул длинную руку и сорвал с кавалериста фуражку.
Затем нагнулся к станине пушки, приподнял её плечом и сунул фуражку под колесо.
— Ах, зараза! — закричал кавалерист и вскочил драться. Но тут с крыльца строго позвали:
— Некрасов! К начдиву По-быстрому!
Некрасов без торопливости двинулся к дверям.
Кавалерист погрозил его спине кулаком и пошёл выручать свою фуражку. Но, как он ни тужился, приподнять пушку не смог. На подмогу пришёл второй кавалерист, но пушка всё равно не поддавалась. Только втроём они исхитрились стронуть её и достать фуражку.